Мне подбросили фото из моей спальни. Я поставил камеру. В три пятнадцать вошла женщина — и час смотрела, как я сплю. На записи я спал. Сам я не спал. Участковый, увидев видео, побледнел.
Мне позвонили в дверь в три часа ночи.
Я не открыл.
Утром на коврике лежал конверт. Внутри — фотография. Я сплю. Снято из моей спальни — угол, ракурс, я знаю это место. Кровать, окно, стопка книг на полу.
Я живу один.
Замки не взломаны. Окна заперты. Я проверил всё дважды.
Поставил камеру — маленькую, направленную на дверь. Запись на карту, движение активирует.
Лёг. Не спал.
В три пятнадцать дверь открылась.
Вошла женщина. Лет пятидесяти, в тёмном пальто. Тихо прошла к кровати. Села на край. Смотрела на меня.
Час.
Потом встала. Вышла.
На записи я спал.
Я не спал.
Я позвонил участковому утром — Вячеславу Николаевичу, он меня знал, мы жили в одном доме лет восемь.
Он пришёл. Я показал запись.
Он смотрел молча. Потом попросил поставить на паузу — там, где женщина поворачивалась в сторону камеры.
Смотрел на стоп-кадр долго.
Потом побледнел.
— Вячеслав Николаич, — сказал я. — Вы её знаете?
Он не ответил сразу.
— Откуда у вас эта запись? — спросил он странно.
— Я сам поставил камеру. Вчера вечером.
— И она вошла сама? Ключом?
— Замок не взломан. Не понимаю как.
Он сел — прямо на мой стул у стола, без приглашения. Это было на него не похоже.
— Эту женщину, — сказал он медленно, — я знаю. Знал. Она умерла четыре года назад. Я был на похоронах.
В кухне тихо тикали часы.
— Как её звали? — спросил я.
— Нина Алексеевна Старцева.
Я не знал этого имени.
— Почему она здесь? — спросил я. — Почему в моей квартире?
Участковый смотрел на стоп-кадр.
— Я не знаю, — сказал он. — Но знаю, кто может знать.
— Кто?
— Ваш отец.
Отец жил в другом районе. Мы виделись редко — он был из тех людей, рядом с которыми всегда немного неловко, потому что никогда не знаешь, что у него внутри.
Я позвонил.
— Нина Старцева, — сказал я без предисловий. — Ты знал её?
Долгая пауза.
— Откуда это имя?
— Она была у меня в квартире ночью. Я видел на записи.
— Это невозможно.
— Она умерла четыре года назад. Я знаю. Участковый опознал. Но запись есть.
Пауза была такой длинной, что я подумал — сбросил.
— Я приеду, — сказал отец.
Он приехал через сорок минут. Вошёл, сел, смотрел на стол. Я поставил кофе. Он не взял.
— Покажи запись.
Я показал.
Он смотрел молча. Когда женщина повернулась лицом к камере — закрыл глаза.
— Это Нина, — сказал он.
— Ты знал её.
— Да.
— Кто она?
Он долго молчал.
— Мы были вместе, — сказал он наконец. — Давно. До твоей матери. Лет тридцать пять назад. Я был молодой, она — тоже. Мы расстались. Я женился на твоей маме.
— И?
— И всё.
— Нет, — сказал я. — Не всё. Иначе она не пришла бы сюда.
Отец смотрел в стол.
— У неё был ребёнок, — сказал он тихо. — После нас. Девочка. Она написала мне — один раз. Я не ответил. Я был женат. Я испугался.
В кухне стало очень тихо.
— Ты не ответил.
— Нет.
— Значит, у меня есть сестра.
Он поднял глаза.
— Возможно. Если девочка… если она выжила. Нина болела, я слышал потом, от общих знакомых. Сердце.
— Четыре года назад умерла.
— Да.
— А девочка?
— Не знаю.
Я встал. Прошёлся по кухне. Думал о женщине, которая час сидела на краю моей кровати и смотрела на меня. Которая умерла четыре года назад. Которую я видел на камере.
— Это невозможно, — сказал я. — То, что я видел.
— Знаю.
— Мозг не объясняет это.
— Знаю.
— Тогда что это было?
Отец молчал долго.
— Может быть, — сказал он медленно, — она хотела, чтобы ты знал. Что есть кто-то. Кто тебе — своя.
Я смотрел на него.
— Ты должен был мне сказать сам.
— Да.
— Тридцать лет назад. Или двадцать. Или десять. В любое время.
— Да.
— Почему не сказал?
— Потому что трус, — сказал отец. Просто, без украшений. — Я всю жизнь боялся последствий. Ты это знаешь. Ты вырос с этим.
Я знал. Это правда.
— Я найду её, — сказал я.
— Кого?
— Сестру. Если она есть.
Отец смотрел на меня.
— Как ты будешь искать?
— Документы. Архивы. Нина Старцева — имя известно, год смерти известен. Можно найти документы о ребёнке. — Я встал. — Ты поможешь?
— Если смогу.
— Нет, — сказал я. — Не «если смогу». Поможешь — или нет?
Он смотрел на меня долго.
— Помогу, — сказал он.
Мы нашли её через три недели.
Её звали Марина. Тридцать три года. Жила в том же городе — другой район, другая жизнь. Работала в архиве городской больницы. Знала об отце — мать рассказала перед смертью. Не искала сама. Думала — не нужна.
Я позвонил ей сам.
— Марина, — сказал я. — Меня зовут Илья. Я думаю, что мы — брат и сестра.
Долгая пауза.
— Я знаю, — сказала она. — Мама говорила про тебя. Что ты есть.
— Почему не искала?
— Боялась, что вы не захотите.
— Я хочу.
Мы встретились в кафе — нейтральная территория, оба немного деревянные от напряжения. Она была похожа на отца — нос, линия скул. Немного на меня — я не сразу понял, потом увидел в отражении стекла, когда мы стояли рядом.
Говорили два часа. Она рассказывала про мать — больную, но упрямую, которая одна вырастила дочь и ни разу не сказала плохого слова про отца. Я рассказывал про нашу семью — как мог, честно.
Перед уходом она спросила:
— Ты веришь, что она приходила?
Я думал.
— Не знаю, что я видел на камере. Не знаю, как это объяснить. — Пауза. — Но что-то случилось. Что-то, что заставило меня начать искать.
Марина кивнула.
— Она всегда так делала, — сказала она. — Когда не знала, как сказать словами — делала что-то, чтобы другой человек сам дошёл.
Я смотрел на неё.
— Ты на неё похожа?
— Немного. — Она улыбнулась. — Она говорила — упрямая, как отец. Но добрая, как я хотела.
Мы вышли на улицу.
Договорились встретиться на следующей неделе — просто так, без повода.
Я шёл домой и думал о том, что в три пятнадцать в мою спальню вошла женщина, которой не было в живых. Час смотрела на меня. Ушла.
И к утру у меня появилась сестра, о которой я не должен был знать.
Я не понимаю, что это было.
Но я рад, что не закрыл глаза.