Он бросил сумку в репейник и уехал. Сказал: живи тут, не мешай. Мать осталась у гнилого сруба одна. Она не плакала. Она позвонила.
Спортивная сумка шмякнулась в заросли репейника. Сверху упал свёрнутый плед.
— Вот, — сказал Игорь, не выходя из машины. — Ключи под ковриком. Там свет есть, вроде.
Валентина Степановна стояла на обочине и смотрела на сруб. Старый, почерневший от времени, с просевшим крыльцом и окном, заколоченным фанерой. Бабкин дом. Никто не жил здесь лет двадцать.
— Игорёша, — сказала она тихо. — Это несерьёзно.
— Мам, мне некогда. Света сказала — или она, или ты. Я выбрал. — В голосе не было злости. Хуже — равнодушие. — Тут деревня рядом, магазин есть. Пенсия у тебя идёт. Проживёшь.
— Игорь.
— Мам, не начинай. — Он взялся за рычаг передач. — Я позвоню.
Машина развернулась. Уехала.
Валентина Степановна смотрела ей вслед, пока не скрылась за поворотом.
Потом посмотрела на сруб.
Потом — на свои руки.
Шестьдесят восемь лет. Сорок из них — работа. Учительница начальных классов, три поколения учеников, районная грамота за стенкой, которую Игорь всегда стеснялся. Последние семь лет она жила с сыном и невесткой — Светой, которая с первого дня смотрела на свекровь как на временное неудобство.
Она терпела. Думала — уладится.
Не уладилось.
Она подняла сумку. Отряхнула репейник. Достала телефон.
Сигнала почти не было — одна палка. Но хватило.
Она нашла номер. Нажала.
— Алло, Зина? — сказала она. — Это Валя. Да, Степанова. Зина, у меня к тебе разговор. Ты говорила, что дом в деревне продаёшь — второй, у реки. Он ещё свободен?
Зинаида Петровна — бывшая коллега, учительница математики на пенсии — приехала через сорок минут.
Увидела Валентину у сруба. Увидела сумку и плед.
— Игорь? — спросила только.
— Игорь, — подтвердила Валентина.
— Садись в машину. Дом у реки — твой, если хочешь. Я давно хотела тебе предложить, но ты говорила, что живёшь у сына.
— Жила.
Они поехали смотреть дом. Небольшой, но крепкий — Зинин муж строил на совесть, сорок лет назад. Печь, колодец во дворе, яблоневый сад, из которого открывался вид на реку.
— Сколько просишь? — спросила Валентина.
— От тебя — ничего. Поживи пока так. Потом решим.
— Зина, я не возьму просто так.
— Тогда помогай с огородом. Мне одной много.
Валентина смотрела на реку за окном.
— Хорошо, — сказала она. — Договорились.
Утром следующего дня она позвонила в банк. Счёт у неё был свой, личный — пенсия приходила туда. За семь лет у сына она почти не тратила на себя. Копилось.
Потом позвонила районному нотариусу — они были знакомы, её ученики вырастали в разных профессиях.
— Андрюша, — сказала она. — Мне нужно оформить документы. Я хочу купить дом.
— Какой дом, Валентина Степановна?
— У Зины Громовой. Тот, что у реки.
— Когда подъедете?
— Завтра, если можно.
Пока шло оформление, Зинаида рассказала соседу — Фёдору Михайловичу, бывшему председателю колхоза, человеку, который знал в районе всех. Рассказала, как Игорь привёз мать к гнилому срубу и уехал.
Фёдор Михайлович молчал. Потом сказал:
— Он же у нас в районной администрации работает. Зам по хозяйству.
— Знаю.
— Интересно.
— Что интересно?
— Да вот, в прошлом месяце была проверка по муниципальным контрактам. Они там у себя много чего нахимичили. Я молчал — думал, не моё дело.
— А теперь?
— А теперь — своё.
Он достал телефон.
Валентина Степановна не просила его об этом. Она вообще не знала, что он звонит — в эту минуту она сажала рассаду, которую Зина нашла в погребе.
Игорь узнал обо всём не сразу.
Сначала — в пятницу — пришло уведомление от банка. Совместный счёт с матерью, который они открывали пять лет назад «для удобства» — и через который проходила часть пенсии. Валентина Степановна закрыла его. Деньги перевела на свой личный.
Игорь позвонил.
— Мам, что за ерунда?
— Это мои деньги, Игорёша.
— Мы же договаривались—
— Мы ни о чём не договаривались. Я просто не возражала. — Пауза. — Теперь возражаю.
— Мам, это не смешно.
— Я не смеюсь.
Он приехал в выходные. Нашёл дом у реки — в деревне все всё знают. Постучал.
Валентина открыла. Посмотрела на сына.
— Заходи.
Он зашёл. Огляделся — чисто, уютно, на окне герань, на плите что-то варится.
— Ты здесь живёшь?
— Да.
— Это чей дом?
— Мой. Я купила.
— На что?
— На пенсию. Я её семь лет почти не тратила.
Игорь сел — без приглашения, просто сел.
— Мам, Света не хотела тебя обидеть. Она просто…
— Игорь, — сказала Валентина, — ты привёз меня к гнилому срубу и уехал. Мы это оба помним.
— Ну, я думал, что временно—
— Нет. Ты выбрал. Ты сказал — или она, или ты. Это твои слова.
Он молчал.
— Я не злюсь, — сказала она. — Правда. Ты взрослый мужчина, ты принял решение. Я тоже приняла.
— Какое?
— Жить своей жизнью. У меня дом. У меня сад. У меня соседи, которые знали меня ещё до твоего рождения. — Она посмотрела на сына. — Мне хорошо, Игорёша. Первый раз за семь лет — хорошо.
Игорь смотрел на мать.
Что-то в его лице менялось — медленно, как меняется что-то у людей, когда они понимают, что ожидаемого разговора не получится. Что нет скандала, нет слёз, нет просьб вернуть всё обратно.
Просто — мать. В своём доме. С геранью на окне.
— Как ты… — начал он.
— Хорошо, — повторила она. — Уже сказала.
— Я могу… приезжать?
Она думала секунду.
— Можешь. Но без Светы пока. Мне нужно время.
— Хорошо.
— И позвони заранее.
— Хорошо.
Он уехал.
Валентина вернулась к плите. Помешала суп.
Зинаида зашла через забор — они уже привыкли так ходить друг к другу.
— Приезжал?
— Приезжал.
— И?
— И ничего. Поговорили.
— Он знает про проверку в администрации?
— Я не говорила.
— Фёдор Михайлович говорит — там серьёзно. Могут быть последствия.
Валентина поставила ложку.
— Зина, — сказала она, — я не хотела ему зла. Никогда не хотела. Он мой сын.
— Знаю.
— Что будет — то будет. Я в это не вмешивалась и не буду.
— Ты и Фёдора не просила.
— Не просила.
— Но он сам.
— Сам, — согласилась Валентина. — Люди иногда делают что должно. Сами.
Они сели пить чай. За окном текла река, в саду качались яблони, первые белые цветы.
Валентина Степановна смотрела на воду и думала о том, что в шестьдесят восемь лет начала жизнь заново.
Не с нуля. С накопленного.
С пенсии, которую семь лет не тратила. С дома, который стоит у реки. С подруги, что приходит через забор. С учеников, которые выросли и помнят.
Сын бросил её у гнилого сруба.
Она посмотрела на сруб.
И позвонила.
Это было правильное решение.