Семь утра, мама звонит: холодильник не морозит, нужен новый. Я ещё не встала с кровати. Я живу в другом городе год. Зарабатываю хорошо. На счету ничего не остаётся. В ту ночь я наконец посчитала.
Звонок в семь утра. Мама.
— Софья, мы с отцом решили — холодильник не морозит. Нужен новый. Ты же хорошо зарабатываешь.
Я ещё не встала с кровати. За окном серый ноябрь чужого города. Квартира от компании, зарплата хорошая.
Только на счету никогда ничего не остаётся.
— Мам, я только проснулась.
— Ну и что? Я же по делу звоню, не просто так. Посмотри модели, я тебе скину ссылку. Нам нужен большой, с морозилкой.
— Хорошо. Скинь.
— И ещё — папа хочет поменять диван. Старый совсем провалился.
— Мам, одно за раз.
— Ну, Соф, это же вещи первой необходимости.
Я встала. Сварила кофе. Открыла таблицу расходов, которую веду с прошлого месяца.
Январь — перевела родителям сорок тысяч. Февраль — тридцать пять. Март — пятьдесят два. Холодильник маме, курсы отцу, которые он прошёл и забыл, сестре на зубы, маме на пальто, папе на телефон, опять маме — шторы, дача, забор, соседка попросила одолжить и мама за неё заплатила.
Год.
Четыреста шестьдесят тысяч за год.
Я смотрела на эту цифру и пила кофе.
Сама за год не купила ничего. Одни джинсы на распродаже и кроссовки — потому что старые расклеились прямо на улице и идти было не в чем.
Я работаю хорошо. Получаю хорошо. Живу скромно не потому что нет денег — потому что деньги уходят раньше, чем я успеваю решить, чего хочу.
В ту ночь я не спала.
Не от злости. Просто считала.
И к утру приняла решение.
Я открыла приложение банка. Карта, привязанная к счёту, с которого я переводила родителям — заблокировала. Перевыпустить решила позже, с другими реквизитами.
Потом написала маме сообщение.
«Мам, мне нужно поговорить с вами обоими. Не срочно, но важно. В выходные позвоню».
Она ответила через минуту:
«Хорошо. А холодильник?»
Я убрала телефон.
В субботу позвонила, как и обещала.
Папа тоже был на связи — мама позвала.
— Пап, мам, — сказала я, — я хочу сказать вам кое-что. Без обид, просто честно.
— Случилось что? — спросил папа.
— Ничего не случилось. Я посчитала. За год я перевела вам четыреста шестьдесят тысяч.
Тишина.
— Я не знала, что так много, — сказала мама.
— Я тоже не знала, пока не посчитала.
— Мы же не принуждали, — сказал папа. — Ты сама давала.
— Да, — согласилась я. — Сама. Потому что не умела говорить нет. Потому что боялась, что вы подумаете — я жадная. Или что мне всё равно. — Пауза. — Но это не значит, что так правильно.
— Ты считаешь, что мы использовали тебя? — мама спросила это обиженным тоном, я знала его наизусть.
— Я считаю, что мы все вошли в привычку. Вы привыкли спрашивать. Я привыкла давать. Никто не думал, чем это заканчивается.
— И чем заканчивается?
— Тем, что я год живу в другом городе и не купила себе ни одной нормальной вещи. Тем, что у меня нет подушки безопасности. Тем, что когда я болею — мне не на что взять такси до врача, потому что деньги ушли на ваши шторы.
Молчание.
— Соф, — сказал папа тихо, — мы не знали.
— Вы не спрашивали.
— Мы думали, раз ты даёшь — значит, есть.
— Я давала, потому что вы просили. Это разные вещи.
Мама молчала дольше обычного. Это было непривычно.
— Что ты хочешь от нас? — спросила она наконец. Без обиды в этот раз — просто спросила.
— Я хочу разговаривать по-другому. — Я выбирала слова. — Когда вам что-то нужно — говорите. Я отвечу честно: могу или нет. Если могу и хочу помочь — помогу. Если нет — скажу нет. И это не значит, что я вас не люблю.
— А холодильник? — спросил папа.
— Холодильник я не куплю. У меня сейчас нет такой суммы свободной. Можете посмотреть в рассрочку или подождать до весны — я скажу, смогу ли тогда помочь частично.
— Рассрочку мы не любим.
— Пап, я тоже не люблю, когда на счету ноль. Но я привыкла.
Тишина.
Потом папа сказал что-то маме — тихо, я не расслышала.
— Ладно, — сказал он. — Поняли.
— Вы злитесь?
— Нет. — Пауза. — Думаем.
— Хорошо.
— Соф, — сказала мама, — ты правда болеешь, когда нет денег на такси?
— Один раз шла пешком два километра с температурой тридцать восемь.
Мама ничего не сказала.
Но я слышала, как она выдохнула.
Прошло две недели.
Мама позвонила в среду — не в семь утра, в обед.
— Соф, привет. Не по делу. Просто звоню.
— Привет, мам. Как вы?
— Нормально. Папа с дивана встал, сам починил — там пружина, оказывается. — Она засмеялась коротко. — Холодильник оставили пока. Морозит плохо, но морозит.
— Понятно.
— Слушай, — она помолчала. — Ты там как?
— Нормально.
— Нет, правда. Как живёшь?
Я остановилась посреди кухни.
— Мам, ты спрашиваешь, как я живу?
— Ну да. Ты же там одна. Я как-то… — Она запнулась. — Мы как-то не очень спрашивали.
— Не очень, — согласилась я.
— Расскажи.
И я рассказала. Про город, который нравится. Про коллег, с одной из которых мы ходим по воскресеньям в кино. Про кофейню под окном, где знают мой заказ. Про то, что хочу в следующем году съездить в Грузию — давно хочу, никак не получалось.
— Езжай, — сказала мама. — Это важно.
— Может, получится.
— Соф, а сколько стоит туда билет?
Я засмеялась.
— Мам.
— Нет, я не к тому. Просто интересно. — Она помолчала. — Хочу понять, что ты хочешь. А то мы всё про наше.
Мы говорили ещё полчаса.
Про Грузию, про её огород, про папину машину, которую он хочет продать, про соседскую кошку, которая каждое утро сидит у их двери.
Ни одного запроса.
Просто разговор.
Вечером я открыла банковское приложение. Перевела маме три тысячи.
Без запроса, просто так.
Написала: «На что хочешь».
Она ответила через час: «Купила себе книгу. Давно хотела. Спасибо».
Я смотрела на это сообщение.
Книга.
Не шторы, не холодильник. Книга, которую давно хотела.
Может, когда перестаёшь быть банком — люди начинают разговаривать с тобой как с человеком.
А иногда — и сами вспоминают, что они тоже люди.
Не только с запросами.
Иногда — с книгами, которые давно хотели.