Мать приходила каждый раз, когда Андрей получал зарплату. Джинсы племяннику, кроссовки, носки, куртка. Ульяна давала и молчала. Пока однажды ночью не взяла тетрадь и не посчитала за три года.
Настойчивый звонок в дверь заставил Ульяну встревожиться.
Она бросилась к двери и распахнула её — за порогом стояла мать. Наталья Алексеевна. В пальто, с сумкой, с видом человека, у которого есть дело.
— Андрей уже получил зарплату? — сходу спросила она.
— Да, вчера, — растерянно ответила Ульяна.
— Отлично! — Наталья Алексеевна протиснулась в квартиру. — Твоему племяннику нужно купить новые джинсы. У него всего две пары, и те истрепались. И кроссовки не помешают. Ко всему этому парочку носков.
— У него день рождения?
— Нет.
— Почему тогда я должна покупать?
— Потому что ты родная сестра и должна помогать Кристине и её сыну. Тебе повезло — Андрей хорошо зарабатывает, ты ни в чём не знаешь отказа. А твоей сестре судьба выпала иная. Мужчины нет, отец ребёнка неизвестно где. — Наталья Алексеевна говорила с тем особым нравоучительным тоном, который не допускает возражений. — И почему я должна постоянно напоминать тебе о помощи сестре?
Ульяна смотрела на мать.
Андрей работал прорабом в строительной компании — да, зарабатывал нормально. Но это были их деньги. Их ипотека. Их откладывания на машину. Их.
— Хорошо, — сказала Ульяна. — Сколько?
— Джинсы тысячи три. Кроссовки — нормальные, не китайские, тысячи четыре. Носки пусть сама Кристина купит.
Семь тысяч.
Ульяна пошла за кошельком. Отдала.
Мать взяла без благодарности — как берут то, что положено.
— Молодец, — сказала она. — Так и надо.
Вечером Андрей спросил:
— Мама приходила?
— Приходила.
— За деньгами?
— Да.
— Сколько?
— Семь тысяч.
Андрей помолчал. Потом сказал то, что говорил уже несколько раз:
— Уля, нам нужно поговорить об этом.
— Я знаю.
— Это каждый месяц.
— Знаю.
— Кристина работает?
— Говорит, что ищет.
— Уже три года ищет.
Ульяна не ответила.
Ночью она не спала. Лежала и думала о том, что не помнит, когда именно это началось. Кажется, когда Кристина родила Антошу — шесть лет назад. Тогда это казалось понятным: молодая мать, отец ушёл, трудно.
Но шесть лет прошло.
Она встала. Прошла на кухню. Налила чай. Достала тетрадь.
И начала вспоминать.
Январь три года назад — пять тысяч на зимние сапоги Антоше. Февраль — три тысячи на лекарства. Март — восемь тысяч, мать сказала «Кристине нечем платить за садик». Апрель — снова лекарства. Май — коляска сломалась, нужна новая, двадцать тысяч.
Ульяна писала и писала. Вспоминала, листала переписки с матерью в телефоне, находила суммы.
К трём ночи тетрадь была исписана на три страницы.
Она подсчитала итог.
За три года — двести восемнадцать тысяч рублей.
Двести восемнадцать тысяч.
Это был их первоначальный взнос на машину, который они никак не могли накопить.
Ульяна сидела на кухне и смотрела на цифру. Не плакала. Просто смотрела.
Утром она показала тетрадь Андрею.
Он читал долго. Молча.
— Ты всё это помнишь? — спросил он наконец.
— Не всё. Часть нашла в переписке.
— Двести восемнадцать тысяч, — повторил он. — Уля.
— Знаю.
— Это наша машина.
— Знаю.
— Кристина знает, сколько ты ей отдала?
— Нет. Она не берёт деньги сама. Это всегда мама приходит.
Они долго сидели за столом.
— Я больше не могу молчать, — сказала Ульяна. — Не потому что жалко. Потому что это несправедливо. Кристине тридцать два года. Антоше шесть. Это не младенец, с которым трудно работать. Это ребёнок, с которым можно работать.
— Ты хочешь поговорить с мамой?
— Хочу поговорить с Кристиной. Сначала с ней.
Кристина пришла в субботу — Ульяна позвала сама, без матери.
Сестра была похожа на неё — те же тёмные волосы, те же глаза. Только что-то в ней было другим. Какая-то привычная расслабленность, как у человека, который давно знает: кто-то позаботится.
Они сидели на кухне. Антоша играл в комнате.
— Крис, — начала Ульяна, — я хочу тебе кое-что показать.
Она положила на стол тетрадь.
— Что это?
— Список. За три года.
Кристина листала. Медленно.
— Уль, ты считаешь?
— Я не считала раньше. Посчитала недавно.
— Зачем?
— Потому что двести восемнадцать тысяч — это много. Это наши деньги, которых нам не хватает. — Ульяна говорила ровно, без злобы. — Крис, я не злюсь. Серьёзно. Но я хочу понять, что происходит.
— В каком смысле?
— Ты работаешь?
— Я ищу.
— Три года ищешь.
Кристина молчала.
— Антоше шесть, — продолжила Ульяна. — Он ходит в садик пять дней в неделю. У тебя свободное время есть.
— Уля, ты не понимаешь, как это — одной с ребёнком.
— Может, не понимаю. Но понимаю вот что: мама приходит к нам каждый раз после зарплаты. Как по расписанию. И я даю — потому что ты сестра и потому что Антоша — это Антоша. — Пауза. — Но три года — это не кризис. Это образ жизни.
Кристина смотрела в стол.
— Мама говорит, что вы хорошо зарабатываете.
— Мы зарабатываем нормально. И тратим нормально. — Ульяна говорила спокойно. — Крис, я люблю тебя. И Антошку люблю. Но я не могу быть вашим постоянным источником дохода. Это нечестно — ни по отношению к нам с Андреем, ни по отношению к тебе. Потому что это не помогает тебе встать на ноги. Это помогает тебе оставаться там, где ты есть.
Кристина не ответила. Сидела и смотрела на тетрадь.
— Что ты хочешь? — спросила она наконец. — Чтобы я вернула?
— Нет. Не о деньгах. Я хочу, чтобы ты начала что-то делать. Любую работу. Пусть небольшую. Пусть на полставки. Просто — начала.
— Легко говорить.
— Может, и легко. Но ты умная, образованная. Ты работала до Антоши в бухгалтерии.
— Там всё изменилось за шесть лет.
— Тогда курсы. Переобучение. Что угодно. — Ульяна посмотрела на сестру. — Крис, я готова помочь — по-настоящему. Не деньгами по запросу, а реально. Помочь найти работу, посидеть с Антошей, пока ты на собеседовании. Это другая помощь.
Кристина долго молчала.
— Мама расстроится, — сказала она.
— Мама расстроится, потому что потеряет рычаг, — ответила Ульяна тихо. — Она приходит ко мне, а не ты. Ты когда-нибудь сама просила?
— Нет.
— Вот.
Разговор с матерью случился на следующий день.
Наталья Алексеевна пришла — снова без звонка, снова с видом человека, у которого есть дело.
Ульяна открыла дверь. Впустила. Поставила чай.
И положила на стол тетрадь.
— Мам, сядь, пожалуйста.
Мать читала. Дольше, чем Кристина.
— Ты что, считаешь? — спросила она. И в голосе было что-то — не вина, но близкое к растерянности.
— Теперь считаю.
— Это же семья. Нельзя в семье считать.
— Мам, двести восемнадцать тысяч — это очень много. Это больше, чем Андрей зарабатывает за полгода. — Ульяна говорила ровно. — Я не отказываюсь помогать. Но помогать по-другому. Не так, как ты приходишь и говоришь «Андрей получил зарплату».
— Ты жадная стала.
— Нет. Я честная стала.
Наталья Алексеевна поджала губы.
— Кристине тяжело.
— Я знаю. Я хочу ей помочь найти работу. Я готова сидеть с Антошей на собеседованиях. Это реальная помощь — не деньги каждый месяц, которые позволяют ничего не менять.
— Ты думаешь, это так просто — работу найти.
— Не просто. Но возможно. Ей тридцать два года.
Мать молчала.
— Больше я не приду за деньгами? — спросила она. Не зло — скорее уточняя.
— Если Кристине нужна реальная помощь — я помогу. Но не по твоему расписанию после зарплаты.
Наталья Алексеевна допила чай. Встала.
— Ты изменилась, — сказала она у двери.
— Я повзрослела, — ответила Ульяна.
Мать ушла.
Андрей вечером спросил:
— Как прошло?
— Нормально. Она расстроилась, но выслушала.
— Думаешь, изменится что-то?
— Не знаю. — Ульяна посмотрела на тетрадь, которая всё ещё лежала на столе. — Но я уже изменилась. Это главное.
Кристина позвонила через две недели.
— Уля, ты говорила про курсы по бухгалтерии. Где смотреть?
Ульяна села на диван и долго смотрела в телефон.
Потом ответила.
Потом они разговаривали час — про курсы, про работу, про то, что Антоша скоро пойдёт в школу и станет чуть легче.
Впервые за три года разговор был не о деньгах.
А о жизни.
Это уже было другое.