Они договорились год назад: в этот Новый год — только вдвоём. Леонид обещал поговорить с мамой. Не поговорил. А Кристина ждала, пока у неё хватит терпения.
— Ты куда собрался? — Кристина застала мужа на пороге.
— В магазин хочу съездить, — покраснел Леонид. — До Нового года две недели. Нужно хотя бы консервы купить.
— Зачем? Мы обо всём договорились ещё в прошлом году.
— Я думаю, мама не одобрит, что мы хотим отделиться от семьи.
— Ты ещё не поговорил с ней?
— Нет, ждал удобного момента.
— Думаю, он сейчас как раз и наступил! — Кристина с довольным видом потёрла ладони.
Леонид разочарованно вздохнул. Стал раздеваться. Понял, что от разговора не уйти.
Кристина не просто так решила больше не праздновать Новый год с родственниками мужа.
Три года подряд они встречали праздник у свекрови Валентины Петровны. Три года — одно и то же. Стол, за которым она сидела в дальнем углу, как гостья. Разговоры про детей других людей, про болезни, про огород. Тосты, которые произносил свёкор, и в которых её имя не звучало ни разу. Уходили в два ночи — Леонид хотел остаться, она тянула домой.
И самое главное: каждый год в ночь с тридцать первого на первое Валентина Петровна говорила невестке что-нибудь такое, что потом долго не давало спать.
В первый год: «Кристина, ты такая худенькая. Леонид, наверное, голодает».
Во второй: «Хорошая хозяйка — это не только внешность. Это борщ и пироги».
В третий, совсем уже прямо: «Вот Наташа — жена Витиного брата — уже двоих родила. Молодец. Успевает и дом держать, и детей воспитывать».
Кристина каждый раз улыбалась и молчала.
А потом говорила Леониду: в следующем году мы встречаем дома.
Леонид соглашался. И ничего не делал.
— Лёня, — сказала Кристина, — садись. Поговорим.
Он сел. С тем видом человека, который знает, что разговора не избежать, и мысленно уже ищет пути отступления.
— Ты помнишь, что мы договорились?
— Помню.
— Ты обещал поговорить с мамой до декабря.
— Я собирался—
— Лёня, сейчас пятнадцатое декабря. До Нового года две недели. — Кристина смотрела на него спокойно. — Ты не собирался. Ты избегал.
Он молчал.
— Я не злюсь, — продолжила она. — Но хочу понять. Ты боишься маминой реакции?
— Ну… она расстроится.
— Расстроится — это нормально. Люди расстраиваются, когда что-то меняется. — Кристина сложила руки. — Но расстроится — это не аргумент для того, чтобы я снова сидела в углу её стола и слушала про Наташу, которая двоих родила.
— Она так не говорит.
— Лёня. Три года подряд. Слово в слово.
Он помолчал.
— Хорошо, — сказал он. — Сегодня позвоню.
— Нет, — сказала Кристина. — Не позвонишь. Поедем вместе.
— Зачем вместе?
— Потому что когда ты едешь один, ты возвращаешься и говоришь «мама согласилась» или «мама немного расстроилась, но поняла». А потом оказывается, что она ничего не поняла и ждёт нас тридцать первого. — Пауза. — Я хочу быть там. Чтобы слышать самой.
Леонид смотрел на жену.
— Ты всё продумала.
— Год думала. Пока ты собирался с духом.
Они поехали вечером.
Валентина Петровна открыла дверь — обрадовалась. Она всегда радовалась, когда приезжал сын. На Кристину посмотрела — нейтрально, как смотрят на привычный предмет интерьера.
— Ужинать будете? — спросила она, уже отходя на кухню.
— Мам, мы ненадолго. Хотели поговорить.
— Что случилось? — она обернулась.
— Ничего плохого. — Леонид переглянулся с Кристиной. — Мы хотели сказать, что в этом году встречаем Новый год дома. Только вдвоём.
Тишина.
Валентина Петровна стояла у кухонного порога.
— Как это? — спросила она.
— Мы хотим встретить дома. Это наше решение.
— Вы всегда были у нас.
— Три года, — сказал Леонид. — Но в этот раз мы хотим иначе.
— А пусть сноха придёт и поможет твоей сестре с готовкой, — вдруг деловито произнесла Валентина Петровна, будто только что вспомнила. — Раз вы собираетесь дома — пусть хоть помогут. Люда одна не справится.
Кристина смотрела на свекровь.
— Людмила — взрослая женщина, — сказала она спокойно. — Она справится.
— Это родственница. Ты должна—
— Валентина Петровна, — перебила Кристина, — мы приехали сказать вам о нашем решении. Не обсуждать его и не искать варианты, при которых я всё равно провожу Новый год у вас или помогаю вашим родственникам.
Свекровь посмотрела на неё с удивлением.
За три года Кристина ни разу не перебивала её.
— Лёня, — сказала Валентина Петровна, — ты слышишь, как она со мной разговаривает?
— Мам, — Леонид говорил твёрдо — Кристина отметила: твёрдо, не виновато, — Кристина говорит нормально. Она объясняет наше решение.
— Это её решение!
— Наше. — Он выделил это слово. — Мы оба так решили.
Валентина Петровна помолчала.
— Значит, вы не приедете.
— Нет. В этот раз — нет.
— Как вам скажу, что мне плохо?
— Позвоните. Мы приедем. — Леонид говорил ровно. — Но встречать Новый год — будем дома.
— Это она тебя настроила.
— Мама, прекрати. — Голос у него стал другим — не грубым, но очень чётким. — Кристина моя жена. Когда ты говоришь «это она настроила» — ты обижаешь нас обоих. Не только её.
Валентина Петровна смотрела на сына.
Что-то в ней, кажется, щёлкнуло — то, что щёлкает, когда человек понимает: что-то изменилось, и обратно уже не будет.
— Ладно, — сказала она наконец. — Встречайте дома.
— Спасибо, мам.
— Но на второе января приедете?
— Приедем, — сказал Леонид. — С удовольствием.
Они уехали.
В машине Кристина молчала несколько минут. Смотрела в окно.
— Как ты? — спросил Леонид.
— Хорошо. — Она повернулась к нему. — Ты сказал «наше решение».
— Потому что наше.
— Ты раньше так не говорил.
— Я знаю. — Он взял её за руку. — Прости, что ждал так долго.
— Год, — сказала она.
— Год. Это много.
— Да.
— Больше не буду откладывать.
— Буду проверять, — предупредила она.
Он засмеялся.
Тридцать первого декабря они встречали дома.
Кристина приготовила оливье и запекла курицу. Леонид купил шампанское — хорошее, не то, что обычно. Они сидели на кухне в двенадцать ночи и слушали, как за окном стреляют хлопушки.
— Это лучший Новый год, — сказала Кристина.
— Лучший, — согласился Леонид.
— Потому что только мы.
— И потому что я наконец сделал то, что обещал.
— Это тоже важно.
Второго января они приехали к свекрови. Валентина Петровна накрыла стол — пирогов напекла, холодца наварила. Встретила нормально. Без колкостей про Наташу, которая двоих родила.
Может, случайно.
Может, нет.
За столом Кристина сидела не в дальнем углу. Просто — за столом. Как все.
Это было маленькое, почти незаметное изменение.
Но она его заметила.