Я стояла у доски объявлений возле своего подъезда и держала в руке листок бумаги, на котором крупными буквами было написано «ПРОПАЛА КОШКА». Чужой кошки. Соседка попросила расклеить, у самой спина больная. Я прижала листок к щитку, потянулась скотчем, и в этот момент вспомнила, как ровно год назад точно так же клеила объявление, только другое. «Куплю квартиру в районе». Я тогда ещё оторвала полоску скотча зубами, потому что ножницы дома забыла. И подумала: надо же, свекровь решилась. Двенадцать лет в области прожила, а тут на тебе. Хочу к вам, к семье. Я тогда ещё умилилась. Полная дура.
Свекровь позвонила сама. Это было странно, потому что за двенадцать лет брака она звонила только по праздникам и то через день. Голос у неё был не обычный, сухой и презрительный, а прямо масляный, сладкий-сладкий. Сказала, что соскучилась, что одной в области тяжко, здоровье уже не то, и хочет быть поближе к нам, к единственному внуку. Я слушала и даже растерялась. Обычно она меня «девочкой» называла с таким оттенком, будто это ругательство, а тут сказала: «Леночка, ты же у нас умница, без тебя не справлюсь». Я помню, как мне в груди что-то перевернулось, как я вдруг подумала, что может быть, всё будет по-другому.
Мы встретились в выходной. Она приехала смотреть варианты квартир, ходила за мной по риелторам, хватала за руку, заглядывала в глаза, спрашивала мнение. Говорила, что квартира потом внуку отойдет, что для Димы же старается, для кровиночки, для его будущего. А я просто делала, что просили: звонила в агентства, записывала адреса, ездила с ней на осмотры, выслушивала её сомнения. Месяц это продолжалось. Целый месяц. Я сумки таскала из строительного магазина, потому что она решила, что ремонт будем делать своими руками, чтобы качественно, чтобы не кидали на деньги. Я мыла полы после рабочих, затирала швы на кухне, красила подоконники, вешала карнизы. Мои ногти были чёрные от пыли, спина гудела от наклонов. Она меня при этом хвалила, чаем поила, пирожками кормила, целовала в макушку, когда я приходила грязная с работы.
Я помню, как однажды я выпала со стремянки, падая вниз. Она кричала и ловила меня руками. Я удивилась тогда, потому что раньше, когда я падала на глазах у Димы, он даже не поворачивался. А она встала со мной, потёрла спину и сказала: «Ты моя помощница, мне без тебя никак». Я мужу сказала в тот вечер: «Смотри, наконец-то нормальные отношения с мамой. Может быть, она наконец поняла, кто я для неё». Он только плечами пожал и ушел смотреть футбол.
Ключи от новой квартиры она получила в середине октября. Я последний раз выносила мусор из прихожей, обои уже поклеили, линолеум постелили, потолки выбелили. Я помню, как я стояла на кухне и отделывала последний угол под шкафом, а свекровь оглядывала стены, трогала наличники, проходила руками по гладкой штукатурке и улыбалась. Такой спокойной, домашней улыбкой, какую я никогда раньше у неё не видела. Я подумала: вот и хорошо, вот и ладно, может быть, теперь я наконец семьей стану, а не чужой в их доме. И даже не знала, что через три дня от этой улыбки ничего не останется, что всё это время это был обман.
В субботу свекровь позвонила и пригласила на новоселье. Голос был такой же масляный, как в первый раз, сладкий и фальшивый, как я потом поняла. Я купила дорогой торт в кондитерской, цветок в горшке — орхидею, дорогую, я знала, что она их любит, мы с Димой и сыном поехали. Я представляла, как сядем, выпьем чаю, она ещё раз спасибо скажет, скажет, что я вторая дочь, что она меня как родную. Ключи у меня уже свои были, я помогала вещи перевозить, поэтому мы зашли без стука. Я не подумала ничего плохого. Я была наивная.
В прихожей пахло свежим ремонтом и ещё чем-то горячим, жареным. Я разулась, поставила орхидею на пол, торт отдала Диме и пошла на кухню. И там за столом уже сидела она. Ира, золовка, младшая сестра мужа. Сидела с бокалом в руке, в новой чёрной кофте, накрашенная, с маникюром. Она на меня глянула, улыбнулась криво, насмешливо, и отвернулась к окну, словно я ей совсем не интересна.
Свекровь вышла из комнаты, всплеснула руками: «Ой, приехали! Ну проходите, проходите, сейчас я тарелки достану, я уже всё готовила». Я спросила, стараясь голос держать спокойно: «А Ира надолго приехала?» Свекровь замерла на секунду с тарелкой в руках, потом медленно поставила её на стол и говорит, и голос её стал совсем другим: «Леночка, я как раз хотела сказать. Ира теперь здесь жить будет. Ей после развода негде, сама знаешь. Дома у неё есть ребёнок, малыш маленький. А вы с Димкой и так вон какие молодцы, своё жильё имеете, квартиру снимаете хорошую».
Я посмотрела на Диму. Он стоял в дверях кухни с тортом в руках и смотрел в пол. Его уши покраснели. Я говорю: «Как жить? Вы же говорили, что для внука квартира, что это его наследство, что вы так соскучились по семье…» И тут свекровь перебила, и голос у неё стал обычный, сухой, как раньше, ещё хуже: «Лена, ну что ты прямо привязалась к этому внуку? Увижу я его, не увижу… Вы молодые, сами справитесь, у вас доход есть. А Ира мать помочь должна. Её же из квартиры выгонять нельзя. И потом, ты здесь вообще кто? Я хозяйка, я решаю, я владею этой квартирой, я имею право делать что хочу. Это мои деньги, моя квартира, мои правила».
Я стояла посреди кухни, и у меня руки опустились. Все руки. Я вспомнила, как этот линолеум стелили, как я каждый угол своими руками разглаживала, чтобы не было бугров, как я потом мыла полы три раза, чтобы они блестели. А она проходила мимо и говорила: «Леночка, какая ты умница, какая ты помощница». Ира хмыкнула громко и отвернулась к окну. Дима так и не поднял голову. Я взяла со стола свою чашку, которую ещё не налили, поставила обратно рядом с торгом. Сказала: «Пойдём, Дима». Сын у меня на руках спал, я его перехватила поудобнее и пошла в прихожую. Обувалась и слышала, как на кухне зазвенели вилками, заговорили о чём-то своём, заговорили о делах, о жизни, будто меня и не было, будто я не месяц вкалывала на их благо.
Я цветок свой, дорогую орхидею, которую принесла, забирать не стала. Пусть стоит. Напоминает.
Мы шли домой пешком, хотя могли на автобусе. Я несла сына, Дима плелся сзади и молчал. Дома я положила ребенка в кроватку, выпила воды, села на кухне и уставилась в окно. Дима зашел, постоял, сказал тихо: «Мамка, конечно, того… ну это её дело, она же хозяйка». Я кивнула, но сказала ничего не могла. Он подождал, вздохнул и ушел в комнату к телевизору, к своему миру, где я не существовала.
Я сидела и прокручивала в голове этот месяц. Как я в очередях стояла за документами, как краску мешала, как плитку выбирала по размеру, по цвету. Как я с маляром спорила, чтобы потолок идеально белый был. Как я затирала швы, пока не стёрла кожу на пальцах. И вспомнила одну странную мелочь. Свекровь тогда приехала принимать работу после сантехников. Она всё нюхала. Серьёзно, как сумасшедшая. Подходила к стенам, нюхала штукатурку, нюхала трубы, заглядывала в вентиляцию и нюхала там. Приговаривала: «Как бы плесени не было, как бы запахов не было, как бы потом не вонять». Она вообще была брезгливая до ужаса. Если из холодильника чем-то пахло, она могла среди ночи встать и мыть его с содой. Если видела пыль на подоконнике, то вздрагивала. Она боялась грязи, как некоторые боятся пауков.
И тут я вспомнила про мусор. Всю эту грязь, которую рабочие оставляли в вентиляции, в щелях, в трубах. Всю эту пыль, которая накапливается в доме, когда делаешь ремонт. Она же боялась всего этого, молилась, чтобы не было запаха.
И тут я…
Я встала с кухни. Сказала Диме, что пойду гулять, что мне нужно воздух. Я взяла ключи от той квартиры, которые мне свекровь дала, потому что я помогала, и я имела право туда входить. Я пошла туда ночью, когда все спали.
Я вошла в вентиляцию и засунула туда кучу мусора. Старого, грязного, вонючего мусора, который я собирала с работы. Я засунула туда остатки еды, я засунула там тряпки, которые рабочие оставляли. Я засунула туда всё, что могло пахнуть. Я знала, что свекровь будет нюхать, как она всегда нюхает. Я знала, что она не сможет найти источник запаха, он будет её преследовать месяцами. Она будет вызывать сантехников, менять трубы, перестилать линолеум. Она будет сходить с ума от этого запаха.
Я закрыла вентиляцию и пошла домой. И я ничего не сказала.
Через неделю свекровь позвонила Диме. Голос у неё был не масляный, а истеричный. Что-то с трубами, что-то с вентиляцией, что-то воняет. Она вызывала мастеров. Мастера ничего не нашли. Потом она покупала ароматизаторы. Потом она открывала окна в октябре и мёрзла. Потом она звонила Ире и кричала на неё. Потом Ира уехала жить к бывшему мужу, потому что не выдержала.
Свекровь звонила нам месяц. Она просила помощи. Я не ходила. Дима предложил помочь, я сказала, чтобы не ходил. Он послушался. Потом свекровь сдала квартиру в аренду и уехала обратно в область.
Когда мы встретились через год, она не смотрела мне в глаза. Она сказала только: «Прости, Лена, я не знаю, что на меня тогда нашло». Я ответила: «Ничего, свекровь, просто иногда дома воняет».