Я помню тот вечер до мелочей. Дождь барабанил по подоконнику, а у меня в комнате было душно от незакрытого окна и злости на саму себя. Брат Костя позвонил и голосом, которого я не слышала лет десять — просящим, с хрипотцой, — сказал, что срочно нужно двести тысяч. На лечение. Подробностей не объяснял, только повторял: «Лена, выручай, это жизнь и смерть». Я представила что-то ужасное: язву, сердечный приступ, серьёзные анализы.
Деньги у меня были, откладывала на ремонт квартиры. Но отдавать их, зная, что Костя никогда не отличался обязательностью, было страшно. С другой стороны — родной брат, как не помочь? Я перевела всю сумму. Сказала: «Отдашь, когда сможешь». Он наобещал с три короба, даже расписку хотел написать, но я отмахнулась. Дура.
Прошло полгода. Ремонт я так и не сделала, деньги потихоньку таяли на текущие расходы, на еду, на коммунальные услуги. О долге напоминать не решалась — всё ждала, что Костя сам объявится, почувствует стыд и отдаст. И вот в субботу иду я из магазина, нагруженная пакетами, и около круглосуточного алкомаркета вижу знакомую фигуру. Костя. Но не просто стоит, а выходит из новенького, блестящего паркетника, прямо из салона, ещё с бирками на боковых зеркалах и защитной плёнкой на стёклах. У меня пакет чуть не выпал на тротуар. Я окликнула его.
Он обернулся, и на лице промелькнуло что-то вроде досады, но быстро сменилось нарочитой радостью. Я хорошо знаю этот взгляд — это был его «притворный» взгляд, когда он пойман, но пытается вывернуться.
— Ленка! Привет! Смотри, обновка, — сказал он, хлопнув ладонью по капоту. — Красота, да? Финиш-металлик, кожаный салон, все опции. Думаю, красава?
— Костя, — говорю, чувствуя, как внутри всё закипает, как поднимается волна ледяной злости. — А деньги на лечение? Ты же говорил, жизнь и смерть. Два месяца назад говорил, что до операции недели остались.
Он скривился, достал сигарету, закурил, пряча глаза за дымом. Его руки дрожали чуть-чуть.
— А, это… Лечение было, всё прошло. Не волнуйся. А машина — ну, надо же как-то жить, правда? Кредит взял в банке, сам плачу. Ты не думай, я тебе всё верну, честное слово, только не сейчас. Может, через годик, два максимум.
— Кредит? — я чуть не задохнулась. — То есть ты просил у меня деньги, говорил, что срочно, а сам в это время покупал тачку в кредит? Ты же мог взять кредит сразу! Зачем мои деньги брал?
— Слушай, не начинай! — он вдруг перешёл на агрессивный тон, размахивая сигаретой. — Ты вечно меня контролируешь, душишь! Деньги твои? Верну, обещаю! А то сидишь там, как удавка на шее, давишь. Я вообще-то взрослый человек, могу сам решать, что мне купить!
Я смотрела на его красное лицо, на новенькую машину с её сияющим лаком, на его дорогие кроссовки, которые я точно узнала из инстаграма — они стоили минимум пятьдесят тысяч. И в голове стучало одно: «Удавка? Я тебя деньгами душу? Я тебе жизнь спасала!» Пакеты резали пальцы, продукты давили на руки. Я развернулась и пошла, не сказав ни слова. Слёзы душили, но я решила: нет, так просто это не оставлю.
Я не стала закатывать скандалы, не звонила матери, не жаловалась подругам. Вместо этого начала тихо наблюдать. У Кости была ярко выраженная слабость: он любил выпивать в баре «Якорь» неподалёку от дома, где подают дешёвый виски и местные рыбаки играют в карты до утра. Туда он ходил чуть ли не каждую пятницу, пил по стакану, потом по два, дружил со своими приятелями и к полуночи становился совершенно бесконтрольным. Я как-то заезжала за ним по просьбе его жены Наташи, видела его в таком состоянии: глаза мутные, координация нарушена, речь невразумительная, но при этом он ещё пытается казаться весёлым бодрячком. И главное — он становился падким на любые бумажки: подсунешь счёт, договор, расписку — подпишет не глядя, лишь бы его оставили в покое и дали ещё выпить.
Вот тогда меня и осенило идея. Сначала я думала, это дикая идея, но потом поняла: это единственный справедливый способ.
Я нашла в интернете бланк договора дарения автомобиля. Распечатала два экземпляра на принтере, вписала свои полные данные, паспортные номера, адрес. В графе «Даритель» — то есть тот, кто дарит машину — оставила пустую строку для подписи. На всякий случай взяла с собой копию паспорта Кости, старую, ещё с прошлого года, когда он просил помочь с пропиской на новую квартиру. Всё сложила в конверт, заклеила его и стала ждать пятницы. Сердце колотилось странно — то ли от волнения, то ли от предчувствия.
В пятницу вечером я припарковалась недалеко от «Якоря». Зашла внутрь, заказала сок. Костя сидел в углу, уже изрядно весёлый, розовый в лице. Рядом с ним двое приятелей, на столе пустые рюмки и трёх четвертей полная бутылка дорогого виски. Я подсела к ним, сказала, что проезжала мимо, вспомнила, что он здесь часто бывает. Костя удивился, но обрадовался — захмелевшие люди обычно очень добрые и сентиментальные. Заказал мне выпить, я отказалась, сказала, что за рулём. Посидела минут двадцать, поболтала ни о чём: про погоду, про общих знакомых, про его машину. Когда его друзья засобирались курить на улицу, я осталась с ним наедине.
Достала из сумки свёрнутый лист бумаги — тот самый договор дарения — и протянула ему медленно.
— Кость, тут расписка по старому долгу, — сказала я как можно беззаботнее, улыбаясь. — Давай подпишешь, чтоб у меня на работе отчитаться. Я же тебе не с потолка брала, это были командировочные деньги. Начальник просит подтверждение, иначе у меня проблемы с бухгалтерией.
Костя мутно посмотрел на лист, повертел в руках.
— Расписка? — переспросил он, моргая. — А, давай, давай. Без проблем.
Он чиркнул подпись крупными неуверенными буквами. Я видела, что он не читал ни строчки, даже не очки надевал. Просто подписал. Я взяла документ, проверила, что подпись есть, и спрятала обратно в сумку. Руки дрожали, но я старалась это не показывать.
— Спасибо, братец, — сказала я, поцеловав его в лоб. — Ты спас мне жизнь.
На следующий день я пошла в МВД и оформила договор дарения автомобиля. Костя дарил мне машину добровольно. По закону всё было чистым-чистым. Перерегистрировала машину на себя, получила новое свидетельство о регистрации. Паркетник теперь был официально моей собственностью.
Костя узнал об этом через три дня. Его жена Наташа позвонила мне в истерике, говорила, что он сошёл с ума, что полиция не может ничего сделать, потому что договор подписан. Я слышала его голос на фоне — он орал, требовал отдать машину, грозил подать в суд.
— Ленка, что ты наделала? — кричала Наташа. — Он не спит, не ест! Говорит, ты его разорила! Это же машина стоит полмиллиона!
— Нет, Наточка, — ответила я спокойно. — Это машина стоит двести тысяч. Ровно столько, сколько я ему дала на лечение, которого не было. Костя просто перевёл долг на железо.
Я положила трубку. Через неделю Костя приехал ко мне домой. Был бледный, осунувшийся, в глазах отчаяние.
— Ленка, я понял свою ошибку, — сказал он, садясь на диван. — Прости, я был идиот. Давай разберёмся как-то, да? Я же твой брат.
— Костя, ты мне солгал. Ты взял мои деньги под предлогом лечения и купил себе игрушку. Я тебе не коллектор, но справедливость есть справедливость, — ответила я.
Он ушёл молча. С тех пор мы не общаемся. Зато я езжу на этой машине, и каждый раз, когда включаю двигатель, вспоминаю, как важно быть честным с людьми, даже если они твои родственники. Особенно если они твои родственники.