Третий год я живу в этой комнате вместе с мужем Кириллом, его матерью Галиной Петровной и двумя детьми. Восемнадцать квадратных метров, в которых едва помещаются раскладушка, которая каждую ночь скрипит как живое существо, кроватка новорожденного Андрея, стоящая прямо в проходе, и отгороженный ширмой угол для свекрови. Каждое утро – очередь в туалет, каждый вечер – запах жареной печени с общей кухни, который намертво въедается в волосы и одежду.
Я работаю администратором в стоматологии, Кирилл трудится монтажником на стройках. Денег хватает ровно на еду и коммунальные платежи, больше ничего. Галина Петровна получает пенсию, но помощь материальную не оказывает, только командует с утра до вечера. «Ира, пол грязный», «Ира, ты суп пересолила», «Ира, нужно ребёнка на боку спать учить, а ты не умеешь». Говорит она это не со злостью, а как-то привычно и повелительно, будто я – её личная собственность, которой можно распоряжаться по своему усмотрению.
Но есть одна маленькая надежда, из-за которой я терплю эту жизнь. Старая двухкомнатная квартира в центре города, которая досталась Галине Петровне от её матери. Два года назад квартира стоит пустая, потому что там давно сломана электрическая проводка и постоянно текут трубы на кухне. Свекровь регулярно обещает переписать её на нас с Кириллом, как только у нас родится второй ребёнок. «Вы – мои наследники, – говорит она, поглаживая мою руку, когда я беременна. – Родите мне внука, и квартира будет ваша. Только ремонт там должны сделать вы сами, у меня денег на такое нет». Кирилл верит в эти обещания. И я тоже верю, потому что мне нужно верить. Другого пути, других вариантов у нас просто нет.
Я начала копить деньги четыре года назад. Откладывала с каждой зарплаты по пять-семь тысяч рублей, иногда больше, если не нужно было покупать дорогие лекарства от аллергии для Кирилла. К моменту, когда я забеременела вторым ребёнком, у меня скопилось ровно двести сорок тысяч рублей. Не очень большая сумма, конечно, но для косметического ремонта в однокомнатной квартире этого хватило бы с лихвой. А в двухкомнатной – только на материалы, саму работу я планировала делать вместе с мужем и его друзьями в выходные дни.
Когда я рассказала свекрови о своём плане, она одобрила мою инициативу. «Умница, Ирочка, – похвалила она, когда я показала ей подробную смету расходов. – Только ты все чеки сохраняй аккуратно, а договор с бригадой оформи на меня, я всё равно пенсионерка, может быть, налоги как-то мне помогут». Я не придала этому замечанию никакого значения. Подписала все необходимые бумаги, где заказчиком работ значилась Галина Петровна, отдала ей оригинал договора, а себе взяла копию. Все чеки я аккуратно складывала в конверт.
Ремонт занял три долгих месяца. Я красила стены сама, поскольку полную бригаду наняла только для работ по стяжке пола и полной замене электрической проводки. Кирилл помогал мне только по выходням, но быстро уставал от физической работы и убегал курить в подъезд. Галина Петровна приезжала в квартиру раз в неделю, находила неровные углы, тыкала в них пальцем и рассказывала, что в её молодости женщины работали намного лучше и быстрее. Я молчала и продолжала работать.
В день, когда мы с Кириллом вклеили последний плинтус, я стояла посреди этой двухкомнатной квартиры и чувствовала – моё. Скоро здесь будут бегать мои дети, я поставлю красивый диван у окна, на кухне повешу жёлтые шторы и буду смотреть на них, пока пью утренний кофе. Мне казалось, что сейчас начнётся новая жизнь. Я даже не заметила в тот момент, как свекровь незаметно взяла ключи. «Я пока буду тут жить, – сказала она. – За квартирой нужен присмотр, а то мало ли что». Я не стала спорить с ней, не хотела портить отношения перед самыми родами.
Роды начались на три недели раньше срока, в самый неудачный момент. Родился мальчик, крупный, с чёрными волосами, похожий на своего отца Кирилла. Я назвала его Андреем. Первую неделю после выписки из роддома я практически не спала, но была счастлива, несмотря на усталость. Галина Петровна приносила мне питательный бульон и ворчала, что я неправильно прикладываю малыша к груди. «Вечно вы, молодые, всё через…» – не договорила, отвернулась.
Через месяц, когда я немного оправилась после родов, я осторожно напомнила про двухкомнатную квартиру.
– Галина Петровна, документы готовы? Нам бы уже переехать из общаги, с двумя маленькими детьми здесь становится совсем нереально. Мы можем переезжать?
Она просто отмахнулась рукой и не стала отвечать прямо.
– Успеется, Ира. Сейчас Лене помогу, потом займусь вами.
– А что случилось у Лены?
– Ты лучше не лезь. Лена – моя дочь, её кровная дочь, она в сложной ситуации. Мне нужно её помочь.
Лена – моя золовка, кровная дочь Галины Петровны. Ей тридцать пять лет, она работает удалённо в интернете, живёт и снимает квартиру на юге страны. Я никогда не слышала о какой-то сложной ситуации у Лены, но решила не расспрашивать и не настаивать. Промолчала и ушла кормить Андрея.
Прошёл ещё целый месяц с пустыми обещаниями. Я решила сама поехать в МФЦ, чтобы узнать, как именно оформляется дарственная на квартиру и какие документы для этого нужны. Там мне рассказали, что собственником квартиры по-прежнему числится Галина Петровна, но месяц назад она подала официальное заявление на переход права собственности – на другое лицо. Я перепросила несколько раз, думая, что не расслышала. Но мне чётко повторили.
Я вернулась домой в полном шоке, застала свекровь за чашкой горячего чая. Кирилл сидел рядом с ней на диване, смотрел что-то в своём телефоне. Я не стала ждать удобного момента.
– Галина Петровна, квартира переписана на Лену? – спросила я прямо, без всяких предисловий и вступлений.
Она не смутилась, не покраснела, не постеснялась. Спокойно поставила чашку на стол, вытерла губы салфеткой.
– Ленина, Ирочка. А ты что думала? Лена – моя родная дочь, у неё кредиты висят, она без собственного жилья. А вы – квартиранты, вы сами как-нибудь пробьётесь в жизни. Я вам никаких обещаний не давала. Я вам не обязана ничем.
– Но вы же обещали. Ремонт, мои деньги, две сотни сорок тысяч…
– Какие твои деньги? – она усмехнулась, как над маленькой дурочкой. – Ты – никто. Ни прописки, ни прав на эту квартиру. Ремонт – мне спасибо скажи за то, что я вообще разрешила тебе там поковыряться. Чё ты мне предъявляешь? Я имею право распоряжаться своей квартирой как угодно.
Кирилл молчал, глядя в потолок. Я посмотрела на мужа, ожидая услышать хоть какое-то возражение, хоть какую-то защиту. Он отвёл глаза от моего взгляда и снова уткнулся в телефон.
Я не заплакала. Не наорала на всю комнату и не стала закатывать истерику, как этого, вероятно, ожидала свекровь. Просто встала, прошла в нашу общую комнату и достала из шкафа конверт с чеками. Копия договора с бригадой лежала там же. Свекровь не знала, что я взяла себе дубликат оригинала – она была уверена, что я отдала все оригиналы ей.
Восемнадцать чеков. Два договора с бригадой за разные этапы работ. Акт приёмки выполненных работ, подписанный Галиной Петровной собственноручно. И квитанция об оплате материалов – денег я платила сама, но оформлено всё было на свекровь. Но это неважно. Главное – её подпись везде, где написано чёрным по белому: «Заказчик обязуется возместить расходы подрядчику в случае расторжения контракта».
Я перечитала договор три раза подряд, не пропуская ни одного слова. Ночью, когда Кирилл уже уснул рядом со мной на раскладушке, а свекровь громко храпела за своей ширмой, а Андрей плакал в своей кроватке, я качала его ногой и думала о том, как мне быть дальше.
Они не монстры, конечно. Просто люди наглые, привыкшие, что всё сойдёт им с рук. Галина Петровна была уверена, что я сломаюсь, начну кричать и рыдать, побегу жаловаться родителям. Но куда? В полицию? Они скажут, что это гражданско-правовые отношения, не их дело. В суд? Это месяцы судебных разбирательств, нервы, нужен адвокат, а у меня двое маленьких детей и ноль свободных денег.
Нет. Я сделаю иначе, умнее.
Я узнала через общую знакомую, что Лена собирается продать квартиру. Она уже выставила объявление с хорошей ценой на разных сайтах с объявлениями, ищет инвестора, который готов купить квартиру для быстрого вложения капитала или перепродажи. Лене явно нужны деньги срочно, может быть, для эмиграции или каких-то других целей.
Я дам ей то, что она ждёт – денежный интерес. Только не совсем того типа, который ей нужен.
Я нашла инвестора через знакомого риелтора по имени Сергей. Мужчина лет сорока, Дмитрий Валерьевич, занимается скупкой проблемных квартир и их последующей перепродажей с прибылью. Я пришла к нему в офис, аккуратно положила на его стол копии всех чеков и договора с подписями.
– Вы занимаетесь инвестированием в недвижимость? – спросила я.
– Да, – ответил он, но выглядел настороженно.
– Хотите купить долю в двушке на Ленинском проспекте? Квартира в центре, после ремонта, – я назвала адрес.
Он посмотрел на бумаги, которые я положила перед ним.
– У вас нет никакой доли в этой квартире.
– У меня есть право на взыскание неосновательного обогащения. Я вложила двести сорок тысяч рублей в капитальный ремонт этой квартиры. На момент вложения денег собственником была Галина Петровна. Потом она подарила квартиру дочке Лене. Я буду подавать иск о взыскании. Но не потому, что хочу выиграть деньги и получить их на руки. Я подаю иск для того, чтобы суд наложил обеспечительные меры на саму квартиру. Это заморозит её продажу.
Он усмехнулся, глядя на меня.
– Вы юрист по образованию?
– Нет, – честно ответила я. – Я – мать в декрете, у которой украли последнее. Но я могу читать и думать.
Дмитрий Валерьевич оказался умным человеком. Он понял мою логику сразу. Если я подам иск и суд согласится с моей позицией, квартиру нельзя будет продать до решения суда. А значит, Лена потеряет потенциального покупателя, и ей придётся искать другой выход. Может быть, договариваться со мной.
– Сколько вы хотите? – спросил Дмитрий.
– Я хочу, чтобы мне вернули ровно то, что я потратила. Двести сорок тысяч рублей. И чтобы из них я переехала. Всё.
Он кивнул.
– Приносите документы для адвоката. Я помогу вам подать иск. Но не бесплатно – когда Лена или её мать согласятся платить, я возьму пятнадцать процентов от суммы.
Я согласилась. Мне было всё равно, сколько получит Дмитрий. Главное – мне вернуть свои деньги.
Иск был подан в середине следующего месяца. Галина Петровна получила повестку и пришла домой в ярости. Она кричала, что я – предатель, что я позор семьи, что я рожу от человека, а сама его предаю. Кирилл молчал. Я молчала. Мы просто ждали.
Через три недели пришло письмо от адвоката Лены. Она согласна платить, но хочет договориться о сумме и сроках. Я встретилась с ней в кафе, и она попыталась предложить мне сто тысяч в два этапа. Я отказала. Хотела ровно двести сорок, как и вложила.
– Это несправедливо, – сказала Лена, беспомощно разводя руками. – Мама вообще не должна была давать вам надежды. Это её ошибка, а платить должна я?
– Ты получаешь квартиру стоимостью три миллиона рублей, – сказала я спокойно. – Я получила четыре стены с облупившейся краской. Справедливо ли это?
Лена закусила губу и ушла. Но через неделю согласилась на мою цену. Мне вернули двести сорок тысяч рублей. Я взяла эти деньги, переехала с детьми и мужем в скромную однокомнатную квартиру в спальном районе.
Теперь мы живём одной семьёй – я, Кирилл, Максим и Андрей. Тесно, но своё. И самое главное – своё.