Дачный посёлок «Яблонька» проснулся от громкого надрывного плача. Рыдал водитель такси бизнес-класса, машину которого заказала Люсьен, чтобы добраться на свой участок. На здешних колеях находили вечный покой гусеничные бульдозеры, а джиперы здесь сдавали на чёрный пояс. Пока автомобиль за пять миллионов кружил по узким дачным улицам, над ним кружили коршуны и, казалось, облизывались.
— Я дальше не поеду, — сказал водитель, не одолев и половины пути, и ударил по остаткам тормозов.
— Либо едите, либо несёте меня на руках. Первое появление — самое важное. А моя репутация дороже ваших колёс, — бросила пафосно в ответ Люсьен.
— Либо третий вариант: я вас просто убиваю!
— Я вас умоляю! Вы же не эконом водите. О вашу тонкую кишку порезаться можно. Будьте мужчиной. К тому же развернуться всё равно можно только у меня на участке, а задом вы тут и пяти метров не проедете.
Таксист взвыл и поскакал дальше по ухабам. По виду дача бабушки напоминала совместный проект Карла Маркса и Рокфеллера. Обычный щитовой двухэтажный домик украшали фальш-колонны, пилястры, балясины и резные карнизы. Тяжёлые дубовые ставни закрывали выбитые стекла. На чугунном французском балкончике красовался пластиковый столик, украденный из летнего кафе, и два табурета. Над крышей, покрытой дешёвым ондулином, развевался флаг с гербом семьи Сметаниных в виде перечёркнутой банки майонеза. На участке журчал странный фонтан, собранный из ржавых бочек, и клонилась к земле теплица, в которой поспевал первый урожай из одуванчиков.
Разогнав художников-сюрреалистов и дизайнеров, которые приходили сюда за вдохновением и принести жертву духу эклектики, бабушка объявила начало дачного сезона.
— Батюшки мои! Смотрите, кто пожаловал на грешную землю, — раздался голос из-за воображаемого забора. — Людмила Васильевна, неужели вы решили снизойти до примитивных смертных радостей? Вас, никак, к нашей грешной земле потянуло? Захотелось огурчик за горькую попку укусить, смородиновой веточкой коньячок размешать?
— Не переживайте, Алла Геннадьевна, моя печень даже вашу физиономию переварит и не подавится. А задницы сами кусайте и облизывайте — у вас это хорошо получается. Весь посёлок от ваших анонимных жалоб председателю уже устал, — поприветствовала в ответ Люсьен соседку.
— Подскажите, когда вы подстрижете ваших уродцев? — тут же прилетел ответ.
— Это мои внуки, вообще-то, — гордо обняла Люсьен мальчиков. — Да, они не королевской породы, но это не повод обижать детей.
— Да я про кусты, бессердечная ты каракатица. Твой крыжовник уже залез ко мне и надругался над моей малиной. Вы с ним нарушаете мои границы!
— Не надо драмы. Твоя малина такая же безвкусная, как и твой гардероб. Мой крыжовник ей одолжение делает. А кусты мне твой муж подстрижет. Ва-а-ле-е-рий! Берите ваши ножницы и ваши домашние тапочки, жду вас на чай, — игриво позвала Люсьен.
— Валера, сиди на месте! — раздалось с той стороны. — Чтоб тебе, Люся, тля всё лицо обглодала.
— Тля? Я что-то не видела поблизости твоей сестры. В общем, жду вас вечером всей семьёй в гости. И не забудьте вашу сливовую настойку, я ею сорняки полью.
— Бабушка, а почему вы ругаетесь с этой тётей? Вы что, ненавидите друг друга? — спросил младшенький внук.
— Что ты, малохольный мой! Мы лучшие подруги по даче. Если бы мы друг друга ненавидели, то общались бы излишне вежливо, — ответила бабушка и тут же обратилась к проходящей мимо участка другой соседке: — Добрый день, Инна Семёновна, как ваши дела? Как самочувствие?
Соседка молча пробуксовала на месте и скрылась за ближайшим поворотом. Внукам был выделен второй этаж, где складировались все игры: карты, кости, нарды, бильярдный стол. Была даже рулетка. Бабушка тем временем сбросила с себя элегантную и непозволительно откровенную для своего возраста городскую одежду и облачилась в ещё более элегантную и откровенную дачную.
— Значит, так. Слушай мою команду, — грозно сказала она, усаживаясь в шезлонг и наливая себе в бокал просекко. — Впитываем свежий воздух, принимаем солнечные ванны, деремся с крапивой, и вот это вот всё, что вам, детям, полезно. А бабушка пока будет слушать ветер и надеяться, что начнётся ураган, и её унесёт в сторону Каталонии или Ниццы.
— Ба, а что мы есть будем? — спросил старшенький.
— Ах да, вас же ещё кормить надо… Ладно, ураган откладывается. Идём в магазин. Заодно побесим местную овощную богему.
Бабушка шла впереди, ловя на себе приятные злобные взгляды женской части садового товарищества, а внуки позади неё рвали неспелые плоды яблок и вишню с веток, протянутых через заборы, точно руки узников. На одном из перекрёстков мимо них, скрипя подвеской и нервной системой, проехал таксист бизнес-класса, который до сих пор не мог вырваться с дач. Его без конца вызывали огородники: то к колодцу, то к дому управления, то на речку. Этот минотавр был обречён вечно скитаться среди лабиринтов из разноцветного профнастила и сетки-рабицы.
— Людочка, добрый день, давно вас не было видно, — широко улыбнулся какой-то мужчина с пыльными усами, когда бабушка с внуками подошли к автобусной остановке. — Вы с нашей последней встречи помолодели. Что за юные джентльмены с вами?
— Ох, Виктор Сергеевич, старый вы котяра! Знаете, как подсластить хорошо настоявшийся чай. Это мои… мои… — великая борьба велась внутри женщины, — мои любимые родственники.
— Крепкие пацаны, — пожал мужчина руки мальчишкам. — А я как раз с охоты. Пять кило свинины и два кило куриных крыльев, — показал мужчина на пакеты из магазина. — Представляете, дичь уже замаринованная по лесу бегает. Только мне одному это много. Я вот думаю, к кому бы на огонёк напроситься, — мужчина мечтательно закатил глаза.
— Считайте, что напросились. В восемь жду вас на сабантуй: кубинский ром, кальян, танцы, азартные игры, бесплатный замер давления.
— Честно говоря, крайне сомнительная и очень подозрительная. Это внук мой. Мне его через час привезут, а я так не хочу весь вечер с ним мультики смотреть. Тоска смертная. Ему восемь.
— Приводите, — кивнула Люсьен. — Чем их больше, тем спокойнее. Будут друг за другом приглядывать. Ну а если кто потеряется, поделим поровну.
— И то верно. Мы будем в восемь вместе с дичью.
Бабушка и внуки дошли до местного магазина, которым оказался простой ларёк с пятью наименованиями товаров и грамматической ошибкой в вывеске.
— Ладно, всё равно гастрит рано или поздно вас настигнет. Так пусть уж лучше в этом буду виновата я, а не ваши будущие жёны, которым вы потом будете трепать нервы из-за этого, — сказала бабушка и попросила кашу быстрого приготовления, хлеб, консервы, пачку пельменей и на всякий случай средство от клещей. — Другой приправы всё равно нет, — объяснила бабушка, а затем обратилась к сонной продавщице: — А вас я жду у себя сегодня вечером. Немного растрясём этот комбинат по производству скуки. Приносите весь имеющийся контрафакт.
— Из контрафакта только таблетки от гипертонии и эндокринные препараты. Мне зять из Германии привёз.
— Тащите всё. Целевая аудитория оценит. Жду в восемь.
Вернувшись на участок, бабушка сварила для внуков пельменный суп и даже занялась кое-какими дачными делами: прополола засохший кактус на подоконнике и продала старый инструмент бывшего мужа проезжающим мимо цыганам. Вечером начали подтягиваться первые гости. Вернее, они возникали из самых неожиданных мест: кто-то перешагивал через редкий бабушкин палисадник, другие шли со стороны соседей, кто-то выходил из кустов смородины, а некоторые вообще появились прямо из домика. Многие пришли с детьми. В итоге на участке Люсьен собрался целый детский отряд.
Бабушка сидела в беседке и музицировала на радиоприёмнике.
— Может, отправим их на войну с колорадским жуком? — предложила бабушка, глядя на то, как дети развлекаются уничтожением её старого сарая.
— Нельзя, — сказал усатый с остановки, жуя перчённое крыло дикой курицы. — У этого войска нет лидера, а у жуков есть. Без стратегии проиграют.
С каждым часом гостей становилось всё больше. Радио хрипело песни бабушкиной молодости, воздух наполнялся разговорами и запахом костра — дети наконец доломали сарай и подожгли его руины.
— Люсь, а продай мне свой участок. Тебе же на него плевать, — сказала соседка Катя. — Я бы снесла это убожество, — показала она на домик, — и посадила бы здесь тыкву и баклажаны.
— Не могу. Это великое наследие семьи.
— Да ты ж его в домино выиграла тридцать лет назад у семьи почтальона!
— Я же не говорила, что это наследие моей семьи. В общем, пусть стоит. Мне здесь хорошо. Без этого участка я не смогу больше приезжать и бесить вас, а это стоит дороже любых денег. А если полезете сюда без спросу, получите по этой самой тыкве.
Потом начались танцы, прыжки через горящий сарай, запекание картошки в золе. С соседней дачи пришли несколько молодых людей, которые приехали большой компанией на шашлыки. Они очень просили вести себя потише и угрожали вызвать полицию. Наконец активная часть закончилась, а детям разрешили присоединиться к общему столу.
— Ешьте как можно больше, ближайшие два дня всё равно ничего не будет, — пододвинула бабушка тарелки внукам. — Я сюда отдыхать приехала, а не кашеварить.
Когда на даче опустилась беспросветная тьма, веселые и уставшие гости стали расходиться по своим домикам и кустам. Усатый с остановки всё просил остаться на поздний чай, но Люсьен дала понять, что чай она не пьёт. Даже с бергамотом. И даже пустующая трёшка в городе и китайский кроссовер в кредит её на чай не уговорят.
— Всем внукам спать, — показала она на зевающего пацана, который пришёл с Виктором Сергеевичем.
— Ба, мы тут на чердаке альбом нашли. Это ты? А это папа? А это кто? — спросил младшенький, когда бабушка укладывала их спать.
Люсьен взглянула на фото, где был тот самый дачный домик, она — молодая и красивая, её сын Лёня в футбольной форме любимой команды и её первый муж. Вот они вместе стоят на фоне цветущего сада, который был когда-то разбит на этой даче. Вот ухоженные грядки, вот её улыбка, такая же озорная и дерзкая, как сейчас.
— Это моя молодость, золотце, — прошептала она. — Это было давно, когда я ещё верила, что вечно молода. Тот мужчина любил меня с готовностью, твой дедушка. Но он уехал в город и остался там. А я осталась здесь. Со временем я научилась делать вид, что мне всё плевать. Но знаешь, — погладила она внука по голове, — когда ты приезжаешь сюда с вами, я вспоминаю, как хорошо жить, даже если жизнь не совсем такая, как задумал Господь.
На следующее утро бабушка проснулась раньше всех. Прошлась по участку, посмотрела на руины сарая, на развешанные вещи соседей, на свой странный фонтан, который почему-то включился и журчал, создавая иллюзию уюта. Она налила себе чашку чёрного кофе, села на крыльцо и просто смотрела на то, как просыпается дачный посёлок. И в этот момент она поняла, что счастье — это не то, что осталось в прошлом, а то, что происходит прямо сейчас.