Дождь барабанил по куполу зонта, под ногами хлюпало, но Анна упорно двигалась вдоль улицы, оттягивая тот неизбежный момент, когда нужно будет вернуться в свою одинокую квартиру и остаться наедине с печальными мыслями.
Непогода её не пугала — наоборот, сейчас ей легче дышалось, что бывало не так и часто, а зонтик словно отсекал её от редких прохожих, создавая защитный купол.
Анна уже полгода жила в квартире, оставшейся в наследство от бабушки, на самой окраине маленького провинциального городка.
Она переехала сюда из столицы сразу после развода, надеясь как-то собрать себя из осколков и попытаться начать жизнь с чистого листа. Переезд был импульсивным решением — пришлось бросить всё и разом, словно отрезать этот кусок жизни.
Она не могла претендовать на квадратные метры бывшего супруга, это ей объяснила вежливая женщина-адвокат. Непонятно, зачем он обратился за адвокатской помощью — Анна и помыслить не могла начать судиться из-за квартиры.
Когда-то она переехала туда с чемоданчиком вещей и надеждой на счастливую супружескую жизнь. Так же и ушла, только теперь к багажу прибавилось разбитое сердце.
Ей не жаль было бросить работу, за которую вполне прилично платили, а вот расставаться с коллегами оказалось тяжело.
В новом городке у неё не было ни друзей, ни знакомых — только бабушкины соседки, которые здоровались вежливо, но держали дистанцию, и тишина, к которой она пыталась привыкнуть.
В тот вечер, проходя мимо старого закрытого магазина, она услышала тонкий, пронзительный писк.
Под козырьком, в картонной коробке, размокшей от дождя, сидел крошечный котёнок — серый, мокрый насквозь, дрожащий так, что Анна испугалась, что он не доживёт до утра.
Она присела, не думая о луже под коленями. Взяла его в ладони — он был лёгкий, как пёрышко, и сразу прижался к её рукам, перестав пищать.
— Ну привет, — сказала она тихо.
Котёнок поднял на неё мутные голубые глаза.
Она принесла его домой, завернула в полотенце, накормила тёплым молоком из пипетки, которую нашла в бабушкиной аптечке. Всю ночь он спал у неё на груди, а Анна впервые за полгода не плакала перед сном.
Но утром пришли сомнения.
Она работала из дома, но нестабильно — заказы то были, то пропадали на недели. Денег едва хватало на себя. Котёнок требовал прививок, корма, лотка — расходов, которые она не планировала. А ещё она боялась привязаться. Боялась снова что-то полюбить и снова это потерять.
«Ему будет лучше в приюте, — убеждала она себя. — Там о нём позаботятся профессионально. А я не справлюсь».
Через три дня она посадила котёнка в переноску — взятую напрокат у соседки — и повезла его в городской приют для животных.
В машине котёнок жалобно мяукал всю дорогу.
Приют находился на другом конце города — невзрачное одноэтажное здание с облупленной краской, лай собак доносился даже через закрытые окна машины.
Анна вошла внутрь с переноской в руках. Запах хлорки и шерсти ударил в нос. Сотрудница за стойкой — уставшая женщина средних лет — приняла у неё документы без особых эмоций, привычно, как делала это десятки раз в день.
— Оставляете насовсем? — спросила она, заполняя бланк.
— Да, — сказала Анна, и голос дрогнул, хотя она пыталась говорить твёрдо. — Я не могу его содержать. У меня нестабильный доход, и… в общем, ему будет лучше здесь, с профессионалами.
Сотрудница кивнула, не поднимая глаз от бумаг.
— Хорошо. Тогда давайте я его заберу.
Она открыла переноску.
Котёнок не пытался убежать. Он сидел тихо, смотрел на Анну своими мутными голубыми глазами — и вдруг, когда сотрудница потянулась к нему, издал звук, какого Анна раньше от него не слышала. Не писк, не мяуканье — что-то протяжное, низкое, почти человеческое.
Анна замерла.
Котёнок вряд ли понял слова, которые она произнесла, оформляя документы. Но по интонации, по тому, как изменился её голос, по холодному запаху этого места — он, кажется, догадался, что они означают.
Он смотрел на неё, а из глаз — Анна могла поклясться — катились слёзы. Маленькие, едва заметные, но настоящие.
Анна почувствовала себя предательницей.
Она вспомнила ту ночь под дождём — как он прижался к её рукам и перестал пищать. Как впервые за полгода она не плакала перед сном, потому что рядом было живое, тёплое, нуждающееся в ней существо.
— Подождите, — сказала она хрипло.
Сотрудница подняла глаза.
— Я передумала, — сказала Анна. — Я забираю его обратно.
— Вы уверены? Многие так делают в первые дни — кажется, что не справятся, а потом привыкают. Но если вы заберёте сейчас, потом снова приходить будет сложнее психологически, и для котёнка тоже стресс.
— Я уверена, — сказала Анна твёрже. — Простите за беспокойство. Я просто… испугалась. Не его. Себя.
Она забрала переноску, прижала её к груди — и через сетку почувствовала, как котёнок тут же затих, перестал издавать тот странный звук.
В машине, по дороге домой, она открыла переноску прямо на заднем сиденье на светофоре. Котёнок вылез, забрался к ней на колени, прижался и замурлыкал — впервые с момента, как она его нашла.
— Прости меня, — сказала она ему. — Я больше не буду.
Дома она дала ему имя — Дождик, в честь того вечера, когда нашла его.
Следующие месяцы дались непросто — Дождик грыз провода, опрокидывал цветочные горшки, будил её в пять утра требовательным мяуканьем. Но Анна обнаружила, что эти проблемы — совсем не те, что мучили её раньше. Это были живые, простые, решаемые проблемы. Не вязкая пустота развода, а конкретные маленькие задачи: купить корм, постричь когти, отнести к ветеринару.
Через полгода она снова начала улыбаться по-настоящему — не вежливо, для приличия, а просто так, без причины, глядя, как Дождик гоняется за солнечным зайчиком на полу.
Соседка, та самая, что одалживала переноску, как-то заметила:
— А вы изменились с тех пор, как кота завели. Раньше всё мимо проходили, не здоровались почти.
Анна подумала об этом вечером, сидя у окна с Дождиком на коленях, который уже превратился из тощего котёнка в крепкого, наглого, ласкового кота.
Она спасла его в тот дождливый вечер.
Но если быть честной — это он спас её.