Максиму в этом году исполнилось восемнадцать. Поступил на первый курс политеха в Казани, учится на программиста — сам выбрал, я только радовалась.
Он у меня один. Отец ушёл, когда Максиму было четыре — не к другой женщине, просто сказал, что «не готов к такой жизни», уехал сначала в Екатеринбург, потом след потерялся окончательно. Алименты платил три года, потом перестал. Я не судилась — сил не было, работала на две ставки, растила сына одна.
Сейчас мне сорок пять. Работаю бухгалтером на небольшом заводе в Челябинске. Сорок две тысячи на руки, иногда премии квартальные — плюс пять-семь тысяч. С этих денег: аренда однушки, коммуналка, еда, репетиторы по математике для Максима все школьные годы, потом подготовка к ЕГЭ, потом форма для поступления, потом обустройство общежития.
Копить с таких денег — как черпать решетом воду. Но я копила.
Год. С того лета, как Максим окончил школу и стал готовиться к университету. Я решила: куплю ему хороший ноутбук для учёбы. Не самый дорогой, но приличный — программисту нужна нормальная техника, не будет же он на моём старом «Асере» пятилетней давности код писать.
Восемьдесят тысяч я собрала к сентябрю. С премиями, с подработками по выходным — я ещё вела бухгалтерию у соседской предпринимательницы неофициально, сто рублей в час. С продажи бабушкиных золотых серёг, которые лежали в шкатулке двадцать лет и всё равно бы никогда не пригодились.
Планировали поехать в торговый центр в субботу, выбрать вместе — я нашла три модели по каталогу, присматривалась месяц.
В пятницу, за день до поездки, Максим пришёл домой из института раньше обычного. Я была дома, готовила ужин.
Услышала, как хлопнула дверь. Вышла в коридор.
Он стоял с небольшим пакетом из магазина электроники.
— Мам, я хочу тебе показать.
Достал из пакета простые наушники. Проводные, чёрные, без изысков. С ценником — тысяча двести рублей.
— Вот это я буду использовать для учёбы.
Я смотрела на эти наушники и не понимала.
— Максим. А ноутбук?
— Ноутбук я не куплю пока.
— Как не купишь? Мы копили целый год. Деньги отложены, восемьдесят тысяч.
Он посмотрел на меня как-то странно ровно, без вины, без вызова.
— Мам. Деньги я потратил.
Я замерла.
— Что.
— Взял с карты. Ты давала мне доступ, когда я в приложении оплачивал репетитора. Я не спрашивал разрешения сейчас — знаю, извини. Но потратил.
У меня перехватило дыхание.
— Куда. Ты. Дел. Восемьдесят. Тысяч.
Я говорила по слову.
— Мам, я объясню вечером.
— Сейчас объясни!
— Не сейчас, мам. Потерпи до утра.
Он развернулся, пошёл в свою комнату, закрыл дверь. Не хлопнул, просто закрыл тихо.
Я осталась стоять с наушниками в руках. Лёгкие, дешёвые, тысяча двести рублей.
Села на кухне. Не могла ни плакать, ни кричать. Просто сидела.
Первая мысль была плохая — может, влез в долги перед кем-то из старших сокурсников, может, отдаёт чужой кредит. Может, девушка, может, что-то случилось, о чём я не знаю.
Постучала к нему в комнату.
— Максим, открой.
— Мам, я не открою сейчас. Утром поговорим.
— Ты меня пугаешь. Скажи хотя бы, что не влип во что-то плохое.
— Не влип, мам. Успокойся. Это хорошее, честное слово.
Голос спокойный. Не испуганный, не виноватый по-настоящему — просто спокойный, как у человека, который что-то тщательно спланировал.
Я легла на диван, не раздеваясь. Не спала почти всю ночь. Думала про разное — про мошенников, про какую-то авантюру, про глупую покупку, о которой он стесняется сказать.
К четырём утра забылась тревожным сном. Проснулась в шесть, голова тяжёлая.
Пошла на кухню поставить чайник.
На столе лежал конверт. Обычный, почтовый. На нём почерком Максима было написано: «Маме. Прочитать перед работой».
Я села, взяла конверт.
Внутри — три документа.
Первое: распечатка электронного билета. Авиакомпания, Челябинск — Сочи, вылет на следующий день, возвращение через две недели. Пассажир: Морозова Ирина Дмитриевна.
Второе: бронирование санатория в Сочи, программа реабилитации после операции — я год назад делала операцию на колене, врач говорила про санаторное лечение, но денег тогда не было, я отмахнулась.
Третье: записка, тетрадный листок.
«Мам. Не ругайся сразу, дочитай до конца.
Ты не отдыхала на море пятнадцать лет. Последний раз, ты сама говорила, была в Анапе, когда мне было три года, ещё с папой. С тех пор — только работа и я.
У тебя колено болит с той операции, я вижу, как ты хромаешь по утрам, особенно в дождь. Врач говорила про санаторий — ты сказала «откуда у меня деньги на санаторий», и забыла про это.
Мам, ноутбук может подождать. У меня в общежитии есть компьютерный класс, я могу заниматься там первые полгода, а в следующем семестре мы накопим снова, я тоже буду откладывать со стипендии.
А твоё колено ждать не может. И твой отдых пятнадцать лет уже ждёт.
Санаторий — четырнадцать дней, программа реабилитации именно по твоему диагнозу, я проверял с врачом по телефону, консультировался. Билеты туда-обратно, трансфер от аэропорта заказан. Всё включено, доплачивать не надо.
Осталось немного денег — положил тебе в кошелёк, на такси и мелкие расходы.
Прости, что так, без спроса. Я знал — если спрошу, ты скажешь «нет, лучше тебе ноутбук купим». А я не хочу компьютер один семестр. Я хочу, чтобы моя мама наконец отдохнула после того, как пятнадцать лет тащила меня одна.
Я тебя очень люблю.
Максим.
P.S. Паспорт в верхнем ящике комода, я проверил».
Я дочитала. Положила листок на стол.
Заплакала — тихо сначала, потом в голос, уткнувшись лбом в скатерть.
Плакала минут десять. Потом встала, налила воды, села снова. Смотрела на билет.
Сочи. Море. Санаторий. Реабилитация для колена.
Я — Ирина Дмитриевна Морозова, сорок пять лет, бухгалтер челябинского завода — четырнадцать дней буду лечиться на море.
Взяла телефон, хотела позвонить Максиму. Вспомнила — он вчера сказал говорить утром, вышел уже, наверное, на пары.
Написала: «Спасибо».
Через минуту ответ: «Не за что. Собирай чемодан».
Ещё через минуту: «И купи там купальник нормальный, а не тот, что пять лет назад. Деньги на это тоже отложил, в кошельке отдельным конвертиком».
Я засмеялась сквозь слёзы.
Соседке Валентине Петровне, у которой Максим договорился, что я буду ей звонить пару раз в неделю — на всякий случай, чтобы не волновалась одна, — я позвонила рассказать. Та засмеялась в трубку:
— Ир, я знаю всё уже с месяц. Он ко мне заходил советоваться, санаторий выбирал, сравнивал отзывы. Поезжай, отдыхай, не переживай ни о чём.
Ребёнок мой. Восемнадцатилетний. Месяц выбирал маме санаторий, консультировался с врачами по телефону, и молчал.
Собрала чемодан за день. В самолёте сидела у окна, смотрела вниз на удаляющийся Челябинск.
Санаторий встретил меня, как обещал Максим, — трансфер, чистый номер с видом на море. В первый вечер вышла на набережную. Чёрное море, тёплое ещё, сентябрьское, пахло солью и водорослями.
Я не помнила, что море пахнет именно так.
Позвонила сыну.
— Максим, я стою у моря.
Он молчал секунду, потом сказал тихо:
— Хорошо, мам. Дыши. Я потом перезвоню, ладно?
— Максим.
— Что?
— Спасибо тебе.
— Мам, хватит уже. Отдыхай.
Положил трубку.
Я стояла ещё долго, до темноты. Колено болело меньше обычного — может, морской воздух, может, просто оттого, что впервые за годы никуда не спешила.
Вернулась через две недели. Колено действительно стало лучше — программа реабилитации сработала. Привезла Максиму местные сладости и небольшой сувенир — брелок в форме ракушки, копеечный, но с моря.
Ноутбук мы купили следующей весной, когда снова накопили — я откладывала, он подрабатывал репетитором для школьников по математике по выходным. Купили вместе, как и планировали изначально, только на полгода позже.
Фотография с той поездки в Сочи стоит у меня на полке — я на набережной, смеюсь, ветер треплет волосы.
Максим говорит, что это его любимая моя фотография.
Я понимаю почему. Потому что на ней я, кажется, впервые за пятнадцать лет выгляжу по-настоящему счастливой.