У Семёна Ильича день был расписан так точно, что по нему можно было сверять не только часы, но и настроение подъезда.
В 7:10 подъём. В 7:15 давление. В 7:20 таблетка. В 7:30 каша, строго овсяная, потому что терапевт сказала «желательно», а Семён Ильич такие слова воспринимал как приказ с печатью. В 8:00 новости. В 9:00 прогулка до магазина и обратно. Не потому, что нужно было что-то покупать, а потому что без пункта «магазин» прогулка становилась подозрительно бессмысленной.
После выхода на пенсию он сначала растерялся. Завод, где он сорок лет работал инженером по наладке, жил по графику. Там даже аварии случались организованно. Дома аварий не было. Дома была тишина, холодильник, телевизор и диван, который вёл себя мягко и опасно. Можно было сесть на пять минут, а очнуться вечером человеком без назначения.
Поэтому Семён Ильич назначил себя сам. Купил настенный календарь, завёл тетрадь «Режим», расписал недели.
Дочь смеялась:
— Пап, ты как санаторий без путёвки.
— Санаторий — это дисциплина и питание.
— А радость?
— Радость по самочувствию.
Кот появился в марте. Большой, серый, с белой грудью и выражением морды, будто он уже давно был председателем дома, просто не все в курсе. Он сидел на коврике у двери в 15:22.
Это сразу не понравилось. Во-первых, в 15:22 по расписанию было чтение газеты. Во-вторых, котов в графике не имелось.
— Ты чей? — спросил Семён Ильич.
Кот посмотрел на него так, как смотрят кадровики на человека без справки.
— Ясно. Ничей.
Он закрыл дверь. Через минуту за дверью коротко и требовательно мяукнули. Не жалобно. Как звонок начальника.
Семён Ильич открыл. Кот вошёл. Не попросил, не дождался приглашения — просто вошёл, обошёл прихожую, прошёл на кухню и сел возле холодильника.
— Нет, — сказал Семён Ильич. — У меня режим.
Кот моргнул.
В холодильнике была варёная курица для супа. Семён Ильич отрезал крошечный кусок. Кот съел так, будто провёл проверку качества и нашёл продукт терпимым. Потом улёгся на газету, которую полагалось читать с 15:22 до 15:50.
— Это свежий номер, — сказал Семён Ильич.
Кот закрыл глаза.
Через неделю выяснилось, что кот соседский. Жил у студентки с четвёртого этажа по имени Лера.
— Его зовут Батон. Он сам выбирает, где ему комфортно.
Семён Ильич посмотрел на кота. Кот посмотрел в ответ. Ни один из них не был доволен названием.
Семён Ильич стал звать его Фёдором. Не потому, что кот отзывался. Просто в квартире должно было быть приличное обращение.
Фёдор приходил когда хотел. В 10:30, когда шла зарядка. В 13:05, когда суп остывал. Однажды в 16:00 не пришёл, хотя Семён Ильич уже нарезал курицу.
— Значит, как мокрый — так к нам, — сказал он пустой кухне. — А как по графику — отсутствует.
Вечером дочь позвонила:
— Пап, ты с кем разговариваешь?
— С котом.
— У тебя кот?
— Нет. У кота есть я. Временно.
Дочь засмеялась, но в смехе было облегчение. Раньше их разговоры шли по схеме: давление, погода, цены. Теперь появился Фёдор, который воровал носки, спал на газете, однажды уронил пульт и включил передачу про ремонт теплиц.
Постепенно режим начал трещать.
Влажная уборка переносилась, если Фёдор спал на коврике и «нечего животное гонять». Прогулка начиналась не в 9:00, а когда кот садился у двери.
В апреле Лера пришла взволнованная:
— Мне стажировку дали. В другом городе. На три месяца. Может, вы сможете Фёдора иногда кормить?
Семён Ильич нахмурился. Внутри что-то радостно подпрыгнуло и тут же получило выговор.
— Коты — ответственность, — сказал он строго.
— Я понимаю.
— Они нарушают режим.
— Он особенно.
— На три месяца. И чтобы корм был нормальный. Не эти ваши пакетики.
Через месяц Фёдор окончательно поселился у него на дневной основе. Семён Ильич купил щётку для шерсти, миску и коврик, хотя говорил дочери:
— Это не покупка. Это санитарные меры.
Дочь приехала без предупреждения. Увидела на холодильнике новый листок. Вместо строгого расписания там было написано: «Корм. Вода. Проветрить. Прогулка — по обстоятельствам».
— Пап, а где твой режим?
— Оптимизирован.
Фёдор прошёл мимо, задев хвостом её ногу.
— Это он оптимизировал?
— Частично.
Дочь села на кухне и вдруг сказала:
— Ты стал живее.
Семён Ильич хотел ответить что-нибудь сухое. Но дочь смотрела на него так, будто боялась спугнуть.
— Просто хлопот прибавилось.
— Хлопоты бывают разные.
Он посмотрел на Фёдора. Тот пытался залезть в пустую коробку из-под обуви, явно не совпадая с её размерами. Засунул голову, потом плечи, застрял и сделал вид, что так и планировал.
— Вот это у него называется стратегическое мышление.
Дочь засмеялась. В квартире стало шумно и немного беспорядочно. Семён Ильич вдруг понял, что давно не проверял давление ровно в 7:15. Проверял позже. Иногда забывал. И ничего страшного не происходило. День не разваливался, если его не держать за горло.
Летом Лера вернулась. Пришла за Фёдором с новой переноской. Фёдор посмотрел на переноску, на Леру, на Семёна Ильича — и ушёл под диван.
— Предатель, — сказала Лера нежно.
— Он привык к определённым условиям, — кашлянул Семён Ильич.
— Может, пусть ходит к вам, как раньше?
— Пусть. Но без самоуправства.
Из-под дивана высунулась серая лапа.
Осенью Семён Ильич впервые за много лет проспал до 8:03. Проснулся в ужасе. На груди у него лежал Фёдор, тяжёлый, тёплый, совершенно уверенный в праве менять чужие планы.
— Ты понимаешь, что из-за тебя сдвинулся завтрак?
Фёдор открыл один глаз.
В тот день они вышли гулять в 15:37. Не в 16:00. Просто кот сел у двери и всем видом показал, что в мире есть дела срочнее расписания.
Они пошли за угол дома, туда, где Семён Ильич обычно не гулял: маршрут не входил в тетрадь. Фёдор шёл впереди, как проверяющий.
Возле сирени Семён Ильич остановился и вдруг увидел: дом не кончается магазином, скамейкой и обратной дорогой. Там была ещё детская площадка, ржавая карусель, женщина с красной сумкой, мальчишка на самокате, открытое окно на первом этаже, откуда кто-то жарил лук.
Фёдор сел посреди дорожки и начал умываться, полностью сорвав дальнейшее движение.
— Совещание? — спросил Семён Ильич.
Кот не ответил.
Семён Ильич сел на ближайшую лавку. Часы показывали 15:49. По прежнему режиму через одиннадцать минут надо было быть дома.
Домой они вернулись в 16:28.
В тетради «Режим» на этот день осталась пустая строка. Семён Ильич сел за стол, взял ручку, подумал и написал: «Гуляли. Без уточнений».
Фёдор запрыгнул на подоконник и опрокинул карандаш.
— Завтра обсудим дисциплину, — сказал Семён Ильич.
Кот зевнул.
Обсуждение перенесли. Сначала на завтра, потом на следующую неделю, потом как-то само забылось.