Аня увидела Свету возле холодильника с молочными продуктами и сначала решила, что обозналась. Женщина в светлом пальто стояла спиной, держала в одной руке корзину, а другой перебирала пачки творога. Никакой съёмочной группы, стилиста, яркого макияжа — обычный человек в обычном ярославском супермаркете.
Потом она повернула голову.
Аня сразу узнала профиль, который последние годы видела чаще по телевизору, чем когда-то в школьном коридоре.
Светлана Орлова.
Телеведущая федерального канала.
Женщина, интервью которой разбирали на цитаты, чьи фотографии появлялись на обложках и которая когда-то сидела с Аней за одной партой в первом классе.
Аня хотела пройти мимо.
Десять лет — достаточный срок, чтобы научиться не замечать человека.
Но Света увидела её первой.
Несколько секунд просто смотрела.
Потом тихо сказала:
— Ань?
Внутри всё неприятно сжалось.
— Привет.
— Господи.
Света поставила корзину прямо на пол.
— Это правда ты.
— Я.
— Ты почти не изменилась.
Аня усмехнулась.
— Очень вежливо.
— Я серьёзно.
Они замолчали.
Когда-то тишины между ними не существовало вообще.
В первом классе Света дала Ане половину бутерброда после того, как та забыла завтрак. В пятом они вместе сбежали с нелюбимого кружка и два часа просидели в библиотеке. В десятом поклялись поступать только на журналистику.
Поступили обе.
Снимали одну квартиру.
Делили деньги на продукты.
Писали первые заметки по ночам.
Когда у Ани не получалась курсовая, Света сидела рядом до трёх утра.
Когда Свету бросил первый серьёзный парень, Аня выбросила его фотографии в мусоропровод, хотя сама Света потом полезла за ними вниз.
После университета дороги разошлись быстро.
Свету пригласили в Москву.
Сначала небольшая редакция.
Потом региональные эфиры.
Потом федеральный канал.
Аня осталась в Ярославле.
Работала в местной газете, потом в интернет-издании. Вышла замуж за Игоря. Родила Дашу. Жизнь стала тише и плотнее: садик, дедлайны, ипотека, семейные поездки, болезни ребёнка.
Сначала они со Светой разговаривали каждую неделю.
Потом раз в месяц.
Потом только поздравляли друг друга с днём рождения.
Аня смотрела эфиры подруги и иногда думала, что теперь между ними слишком большое расстояние.
Не в километрах.
В жизни.
Окончательно всё закончилось после смерти мамы.
Елена Викторовна заболела внезапно.
В больницу попала в понедельник.
В пятницу её не стало.
Аня несколько дней существовала механически.
Документы.
Морг.
Родственники.
Игорь держал её за плечи и отвечал на половину звонков.
Свете Аня написала сама.
«Мамы не стало».
Ответ пришёл через двадцать минут.
«Анечка, я соболезную. Мне очень жаль. Обнимаю тебя».
И всё.
Аня ждала звонка.
Не вечером.
На следующий день.
Потом в день похорон.
Телефон молчал.
Она несколько раз сама открывала переписку.
Хотела написать: «Ты можешь позвонить?»
Не написала.
Потому что именно тогда ей казалось унизительным просить старую лучшую подругу о такой простой вещи.
На похоронах было много людей.
Соседи.
Мамины коллеги.
Дальние родственники.
Школьная подруга Ани.
Светы она не увидела.
После кладбища Аня окончательно решила: всё ясно.
Москва.
Эфиры.
Знаменитость.
У неё больше нет времени на тех, кто остался в прежней жизни.
Через несколько дней Света что-то написала.
Аня увидела начало сообщения на экране и даже не открыла.
Потом ещё одно.
Потом третье.
Она удалила Свету из друзей.
Скрыла страницу.
Сменила настройки мессенджера.
Не хотела слышать объяснений.
Какие могли быть объяснения?
Мама Свету любила.
В школьные годы та ночевала у них по половине недели.
Елена Викторовна кормила обеих после занятий, ругала за поздние возвращения и называла Свету второй дочкой.
Не приехать на похороны, по мнению Ани, означало сказать всё без слов.
С тех пор прошло десять лет.
Теперь они стояли возле творога.
Света подняла корзину.
— Ты торопишься?
— Нет.
— Можно… кофе?
Первым желанием было отказать.
Но Аня вдруг поняла, что не хочет ещё десять лет носить внутри разговор, которого никогда не было.
Через пятнадцать минут они сидели в маленьком кафе через дорогу.
Света сняла пальто.
Без телевизионного света выглядела старше.
Усталей.
На лбу появились тонкие морщины.
— Даша уже большая? — спросила она.
Аня насторожилась.
— Откуда помнишь?
Света удивилась.
— А как я могла забыть?
— Не знаю.
— Сколько ей?
— Семнадцать.
— Семнадцать…
Света улыбнулась.
— Я помню фотографию, где она в жёлтом комбинезоне сидит у тебя на коленях.
Аня не ответила.
Через несколько минут Света поставила чашку.
— Ты меня ненавидишь?
Вопрос оказался слишком прямым.
— Нет.
— Тогда почему ты исчезла?
Аня даже рассмеялась.
— Я исчезла?
— Да.
— Ты серьёзно?
Света растерялась.
— А что?
И вот тут Аня поняла: если они снова начнут обходить главное, никакого смысла в кофе нет.
— После маминой смерти я написала тебе.
Лицо Светы изменилось.
— Я знаю.
— Ты прислала четыре строки.
— Да.
— Не позвонила.
— Ань…
— И не приехала.
Света замерла.
— Что?
— На похороны.
— Я была там.
Аня перестала дышать.
— Где?
— На кладбище.
— Нет.
— Да.
— Я бы увидела.
Света медленно покачала головой.
— Ты почти никого не видела.
Аня смотрела на неё.
— Ты приехала?
— Утром.
— Почему не подошла?
Света опустила глаза.
— Потому что за мной тогда два дня ходила съёмочная группа одного таблоида.
— Что?
— У меня как раз был громкий конфликт с каналом. Они караулили возле квартиры, аэропорта, студии. Я узнала про маму и всё равно приехала. Машину оставила далеко.
Аня ничего не понимала.
Света продолжила:
— На кладбище увидела фотографа.
— И?
— И испугалась, что если подойду к тебе, на следующий день выйдет: «Телезвезда рыдает на похоронах матери подруги». Или ещё хуже — начнут снимать тебя.
— Поэтому ты просто стояла?
— Да.
— Где?
— За тётей в сером пальто. Почти у деревьев.
В памяти Ани вдруг всплыл кусок того дня.
Люди.
Снег под ногами.
Какая-то женщина в тёмных очках чуть поодаль.
Но тогда она почти ничего вокруг не замечала.
— После кладбища я хотела приехать к тебе домой, — сказала Света. — Потом решила, что там родственники и мне не надо превращать это в ещё один спектакль. Написала вечером.
— Я не открыла.
— Знаю.
— Откуда?
— Не было отметки.
Света сглотнула.
— Потом написала ещё два раза.
— Я удалила тебя.
— Я поняла.
— Что поняла?
— Что ты не хочешь меня видеть.
Аня почувствовала злость.
Но теперь уже не ту, прежнюю.
Другую.
На обеих.
— Почему ты не позвонила нормально?
— Я звонила.
— Не было звонков.
— На старый номер.
Аня замерла.
За месяц до смерти матери она сменила номер телефона из-за постоянного спама.
Свете новый, кажется, действительно не отправляла.
— Ты могла найти Игоря.
— Могла.
— Нину.
— Могла.
— Написать: «Я была там».
Света кивнула.
— Могла.
— Тогда почему?
Она долго молчала.
— Потому что тоже обиделась.
Аня почти рассмеялась от абсурдности.
— На меня?
— Да.
— За что?
— Я приехала. Стояла там. Потом трижды написала. Ты не ответила. Через неделю увидела, что меня нет у тебя в друзьях.
— И решила?
— Что ты считаешь меня чужой.
Аня откинулась на спинку стула.
Десять лет.
Десять лет они жили с двумя совершенно разными версиями одного дня.
— Я думала, тебе стало всё равно, — сказала Аня.
Света подняла глаза.
— А я думала, ты меня вычеркнула.
— Я и вычеркнула.
— Но я не знала почему.
Они обе замолчали.
Потом Света вдруг улыбнулась.
— Мы же журналистки.
Аня не сразу поняла.
— И?
— Обе всю жизнь учим людей проверять факты.
Аня засмеялась первой.
Не весело.
Но искренне.
— И десять лет не проверили самый главный.
Света тоже рассмеялась.
Напряжение немного отпустило.
Аня посмотрела на неё внимательнее.
— Ты правда не знала, почему я обиделась?
— Нет.
— Ни разу не догадалась?
— Думала, может, слишком формально написала. Может, надо было подойти. Но потом решила: если человек даже сообщения не открывает, значит, он сделал выбор.
Аня покачала головой.
— А я смотрела на тебя по телевизору и думала: конечно, ей не до нас. У неё Москва, премьеры, знаменитости.
Света усмехнулась.
— Ты правда думаешь, что я была счастлива?
— Ну…
— Вот.
Она повертела ложку.
За годы, пока Аня представляла её блестящую жизнь, Света дважды меняла каналы, пережила тяжёлый развод и несколько лет жила одна.
— В браке всё выглядело красиво, — сказала она. — Красные дорожки, фотографии. На деле мы почти не виделись. Потом он ушёл. Я узнала из сообщения.
— Ты никому не говорила.
— Кому?
Этот вопрос прозвучал неожиданно горько.
— Вокруг меня много людей, Ань. Редакторы. Продюсеры. Гости. Стилисты. Но после эфира они идут домой.
— А ты?
— Я тоже. Только одна.
Аня смотрела на подругу, которую десять лет считала человеком, получившим всё.
Света вдруг сказала:
— Я тебе завидовала.
— Мне?
— Конечно.
— Ты шутишь.
— Нет.
— Я живу в Ярославле, работаю в редакции, езжу на старой машине.
— У тебя Игорь.
— Да.
— Даша.
— Да.
— Ты можешь в воскресенье выключить телефон.
Аня улыбнулась.
— Могу.
— Ты можешь сходить в магазин и не обнаружить потом своё фото в интернете.
Аня посмотрела на пакет возле стула.
— Сегодня получилось.
— Потому что я в шапке.
Они снова засмеялись.
Потом говорили почти три часа.
Не пытаясь наверстать десять лет.
Это было невозможно.
Слишком многое произошло отдельно.
Света не знала, как Даша сломала руку в восемь лет.
Аня не знала, как Света несколько месяцев лечилась от бессонницы.
Аня пропустила её развод.
Света — переезд Ани в новую квартиру.
Обе не присутствовали в огромных кусках жизни друг друга.
Когда вышли из кафе, уже стемнело.
Света сказала:
— Не хочу делать вид, что теперь всё снова как в первом классе.
— И я.
— Но можно хотя бы не исчезать?
Аня подумала.
— Можно.
Через несколько дней Света позвонила.
Просто вечером.
Без повода.
Аня сначала смотрела на имя на экране и улыбалась.
— Алло.
— Проверяю, работает ли номер.
— Работает.
Они проговорили двадцать минут.
Потом ещё раз через неделю.
А через месяц Света приехала специально.
Без эфира.
Без дел.
У Ани дома Игорь приготовил ужин.
Даша рассматривала телеведущую без всякого восторга и в какой-то момент спросила:
— Мам, это та самая тётя Света, с которой вы сбежали с химии?
Света возмутилась:
— Во-первых, мы не сбежали. Мы стратегически отсутствовали.
Аня рассмеялась.
Перед уходом Света достала из сумки конверт.
— Нашла у себя.
Внутри лежала старая фотография.
Им обеим лет по семнадцать.
Школьный двор.
Света щурится от солнца.
Аня держит её за плечи.
На обратной стороне ручкой написано:
«Если будем взрослыми и глупыми — показать друг другу».
Аня долго смотрела.
— Кто написал?
— Ты.
— Не помню.
— Я тоже забыла.
Фотографию Аня поставила на полку возле книг.
Не как символ великой дружбы, которая победила время.
Всё было сложнее.
Дружба не победила.
Она потеряла десять лет.
И этих лет никто им не вернёт.
Но теперь Аня знала: иногда отношения заканчиваются не из-за предательства.
Не потому, что один человек перестал любить другого.
А потому, что оба слишком долго живут внутри собственных объяснений.
Один думает: «Если бы я была важна, она бы приехала».
Другой: «Если бы она хотела меня видеть, она бы ответила».
И каждый уверен, что молчание второй стороны уже всё доказало.
Через год Света снова приезжала в Ярославль.
Они ходили на кладбище к Елене Викторовне.
На этот раз Света подошла близко.
Положила цветы.
— Простите, — сказала тихо. — Я тогда стояла слишком далеко.
Аня услышала.
Не стала говорить, что мама бы всё поняла.
Не знала.
Просто встала рядом.
По дороге домой Света спросила:
— Ты всё ещё сердишься?
Аня подумала.
— Иногда.
— Нормально.
— А ты?
— Тоже.
— На меня?
— На себя. На тебя. На то, что мы обе были идиотками.
Аня улыбнулась.
— Это уже похоже на старую дружбу.
Они не обещали теперь звонить каждый день.
Не пытались вернуться в студенческую квартиру, которой давно не существовало.
Просто начали снова присутствовать в жизни друг друга.
Иногда сообщением.
Иногда звонком.
Иногда кофе.
А старая фотография осталась у Ани на полке.
Особенно часто она смотрела на надпись с обратной стороны.
«Если будем взрослыми и глупыми — показать друг другу».
В семнадцать лет они написали это в шутку.
Оказалось — почти инструкция.
Потому что взрослыми они действительно стали.
Глупыми тоже успели.
Хорошо только, что однажды всё-таки встретились возле холодильника с творогом и наконец задали вопрос, который следовало задать десять лет назад:
— Что тогда произошло на самом деле?