Вера не сразу узнала голос.
— Привет. Это Игорь.
Она стояла возле кухонного стола с мокрой чашкой в руке и несколько секунд молчала.
Двадцать два года назад этот голос звучал в квартире каждый день. Потом всё реже. Потом только по телефону, когда Игорь договаривался, во сколько заберёт Катю. Потом исчез почти совсем.
— Слушаю, — наконец сказала Вера.
— Я хотел бы встретиться.
— Зачем?
Игорь замялся.
— Не по телефону.
Она чуть не отказала сразу.
Но любопытство оказалось сильнее.
Они встретились через два дня в небольшом кафе возле вокзала. Вера пришла первой и села у окна. Когда Игорь вошёл, она поняла, почему он не хотел разговаривать по телефону.
Он сильно постарел.
Не просто поседел или набрал вес. Вся левая сторона тела двигалась осторожнее. Рука почти не участвовала в движениях, плечо было опущено, шаг неровный.
Вера встала.
— Что случилось?
— Инсульт. Год назад.
Он сел напротив.
— Уже лучше. Сначала вообще плохо было.
Она смотрела на человека, которого когда-то знала до мельчайших привычек, и не понимала, что должна чувствовать.
Жалость появилась.
Но вместе с ней сразу поднялось что-то старое и тяжёлое.
Игорь ушёл, когда Кате было пять.
Просто однажды признался, что у него другая женщина.
Вера тогда сидела на кухне и думала, что он сейчас скажет: ошибся, всё закончилось, давай попробуем сначала.
Но Игорь сказал:
— Я не могу больше жить на две семьи.
И выбрал другую.
Первые два года он ещё приезжал к дочери. Покупал подарки на день рождения, переводил деньги. Потом переехал в другой город. Встреч становилось меньше, алименты приходили через раз, а после Катиных двенадцати лет почти исчезли.
Вера не подавала на него снова.
Работала.
Сначала бухгалтером в маленькой фирме, потом перешла в крупную компанию. Брала подработки, откладывала, выплачивала ипотеку.
Катя выросла.
Закончила институт, вышла замуж, родила сына.
Игорь на свадьбу не приехал.
Позвонил за день до торжества и сказал, что не получилось взять отпуск.
С внуком познакомился только по фотографии.
— Ты как вообще? — спросила Вера.
— По-разному.
Он говорил спокойно, но видно было, что каждое движение даётся ему не так легко, как раньше.
— Работать почти не могу. Я же монтажником был. Теперь какая из меня высота.
— Понятно.
— Жилья своего тоже нет.
Вот это она услышала особенно ясно.
— А где живёшь?
— У знакомого пока. В Екатеринбурге.
— А та женщина?
Игорь отвёл взгляд.
— Мы давно разошлись.
— Насколько давно?
— Лет десять.
Вера удивилась.
— И ты десять лет после неё ни разу не подумал позвонить?
Он вздохнул.
— Думал.
— Но позвонил после инсульта.
— Вера, я не поэтому.
Она ничего не сказала.
Игорь с трудом поднял чашку правой рукой.
— Я много чего понял за последний год.
— Например?
— Что всё неправильно сделал.
— Очень вовремя.
Он поморщился.
— Я знал, что ты так скажешь.
— А что мне сказать?
— Я не оправдываюсь. Я виноват.
Вера смотрела на него.
Когда-то ей казалось, что если Игорь однажды произнесёт эти слова, внутри что-то обязательно успокоится.
Не успокоилось.
— И чего ты хочешь?
Он долго не отвечал.
— Попробовать всё вернуть.
Вера даже не сразу нашлась.
— Что именно?
— Нас.
Она посмотрела на него так внимательно, что Игорь первым отвёл глаза.
— Каких «нас», Игорь? Нас нет двадцать два года.
— Но мы могли бы…
— Что?
— Жить вместе. Я всё равно всегда тебя любил.
Вера невольно усмехнулась.
— Это уже интересно.
— Не надо издеваться.
— Я не издеваюсь. Ты ушёл к другой женщине, десять лет прожил с ней, потом ещё десять лет без неё и сейчас рассказываешь, что всегда любил меня.
— Человек может ошибиться.
— Может.
— Тогда почему ты даже не хочешь попробовать?
Вера откинулась на спинку стула.
— Потому что я понимаю, зачем ты приехал.
— Ты ничего не понимаешь.
— У тебя плохо работает рука. Ты лишился работы. Жилья нет. Денег мало. И тут вдруг выяснилось, что первая жена всё это время была любовью всей жизни.
Игорь побледнел.
— Ты думаешь, мне сиделка нужна?
— А разве нет?
— Нет.
— Тогда где ты собирался жить, если мы «сойдёмся»?
Он молчал.
— У меня?
— Вера…
— Кто будет готовить? Кто ездить с тобой по врачам? Кто стирать? Кто помогать с лекарствами?
— Я не беспомощный.
— Тогда отлично. Живи самостоятельно.
Игорь сжал губы.
— Я хотел по-человечески.
— Я тоже.
Она заплатила за свой кофе и ушла.
Катя позвонила вечером.
— Мам, папа мне звонил.
Вера закрыла глаза.
— Уже?
— Он рассказал про встречу.
— И?
— Ты правда отказалась даже подумать?
Вера почувствовала раздражение.
— Катя, это моя жизнь.
— Я понимаю. Но он после инсульта.
— Я тоже это понимаю.
— Ему тяжело.
— Мне когда-то тоже было тяжело.
Дочь замолчала.
— Мам, прошло двадцать два года.
— Именно.
— Может, уже можно отпустить?
— Я отпустила давно.
— Тогда почему не помочь?
Вера встала и прошлась по комнате.
— Потому что помощь и совместная жизнь — разные вещи.
— Он не просит сразу замуж.
— Он просит поселиться у меня и «попробовать сначала».
— Ну хотя бы временно.
— Нет.
Катя вздохнула.
— Он всё-таки мой отец.
— А я этого не запрещаю. Хочешь помочь — помогай.
— У нас однушка, ребёнок.
— Понятно.
После этих слов обе замолчали.
Вера сразу почувствовала, что сказала слишком резко.
Но извиняться не стала.
На следующий день позвонила мать.
Вера даже удивилась, как быстро Игорь сумел собрать вокруг себя сторонников.
— Верочка, Катя рассказала.
— Мам, только не начинай.
— Я не начинаю. Просто человек болен.
— И что?
— Ты стала очень жёсткая.
— Я стала взрослой.
— Раньше ты такой не была.
Вера усмехнулась.
— Раньше я одна растила ребёнка и боялась лишний раз заболеть, потому что некому было Катю из сада забирать.
Мать тяжело вздохнула.
— Ну он же признал ошибку.
— Через двадцать два года.
— А что ему теперь делать? Назад время не вернуть.
— Мне тоже.
— Ты можешь хотя бы комнату дать на первое время.
Вера посмотрела на дверь маленькой комнаты, где теперь стоял диван для гостей.
— Нет.
— Почему?
Она ответила не сразу.
— Потому что я знаю, чем это кончится.
— Откуда?
— Он поселится «на месяц». Потом окажется, что снимать дорого. Потом врач, таблетки, реабилитация. Потом я снова начну подстраивать свою жизнь под человека, который однажды уже выбрал жизнь без меня.
— Ты ему мстишь.
Вера почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Нет.
— А звучит именно так.
После разговора она долго сидела на кухне.
Вот это слово оказалось самым неприятным.
Месть.
Она сама себе повторяла, что не мстит.
У неё наконец была спокойная жизнь.
Своя квартира.
Свои привычки.
По субботам она ездила к внуку. Два раза в неделю ходила на йогу. Летом путешествовала с подругой.
Никому не должна была объяснять, почему поздно пришла или что приготовила на ужин.
Игорь хотел войти во всё это в тот момент, когда ему стало плохо.
Разве отказ был местью?
Или всё-таки был?
Он приехал ещё раз через неделю.
На этот раз без предупреждения.
Вера открыла дверь и увидела его с небольшой сумкой.
— Ты зачем?
— Поговорить.
— С сумкой?
Он смутился.
— Я сегодня ночую у знакомого, потом не знаю.
Вера не впустила его дальше прихожей.
— Игорь.
— Просто выслушай.
— Слушаю.
Он опустил сумку на пол.
— Мне страшно.
Вера впервые за всё время услышала в его голосе не оправдание и не просьбу, а обычный страх.
— После больницы я понял, что один. По-настоящему один. Там все разъехались. У кого дети, у кого семья. А мне позвонить некому.
— Кате можно.
— Я не хочу на неё вешаться.
— А на меня можно?
Он поморщился.
— Не так.
— А как?
— Я думал, мы когда-то были семьёй.
— Были.
— Может, хотя бы ради этого…
Вера перебила:
— Ради чего? Ради пяти лет Кати до твоего ухода?
— Я не говорю, что хорошо поступил.
— Ты всё время говоришь о своей ошибке как о чём-то, что однажды случилось. Но после неё было ещё двадцать лет. Ты мог звонить дочери. Мог помогать. Мог приезжать. Ты этого не делал.
Игорь опустил голову.
— Знаю.
— Тогда не рассказывай, что сейчас вернулся из-за любви.
— А если и из-за страха тоже?
Вера замолчала.
Это была первая честная фраза, которую он сказал.
— Да, мне некуда идти, — продолжил Игорь. — Да, я боюсь остаться один. И да, я вспомнил о тебе именно сейчас. Наверное, это выглядит ужасно.
— Не выглядит. Так и есть.
— Но я всё равно прошу.
Вера смотрела на него и чувствовала жалость.
Настоящую.
Ей хотелось хотя бы накормить его, посадить на диван, дать чай.
И именно поэтому она испугалась.
Она слишком хорошо знала себя.
Сегодня чай.
Завтра: «Поживи неделю».
Потом врач.
Потом привычка.
Потом ответственность, которую она снова молча потащит.
— Я помогу тебе деньгами на первый месяц аренды, если совсем тяжело, — сказала Вера. — Могу найти реабилитационный центр. Катя поможет с документами. Но жить здесь ты не будешь.
Игорь долго смотрел на неё.
— Значит, всё.
— Да.
— Я понял.
Он поднял сумку и ушёл.
Через месяц Вера узнала от Кати, что отец вернулся в Екатеринбург. Через знакомого устроился ночным сторожем на небольшую базу. Снял комнату у бывшего коллеги.
Справлялся.
Не идеально, но справлялся.
— Видишь, мог же, — сказала Вера.
Катя ответила сухо:
— Мог.
Отношения между ними изменились.
Не было большой ссоры. Просто дочь стала звонить реже. На семейных ужинах тема Игоря висела в воздухе, хотя никто её не поднимал.
Мать тоже несколько недель разговаривала с Верой холодно.
— Ты слишком принципиальная стала, — однажды сказала она.
— Может быть.
— Иногда надо уметь прощать.
— Я его простила.
— Тогда я не понимаю.
Вера тоже иногда не понимала.
Особенно по вечерам.
Она сидела в своей тихой квартире, которую когда-то с трудом выплачивала одна, и думала, что могла бы открыть дверь.
Места хватало.
Еды тоже.
Не умерла бы, если бы помогла человеку, с которым прожила семь лет.
А потом вспоминала себя в двадцать девять.
Катя болеет, температура под сорок. У Веры на следующий день отчёт, денег почти нет, муж уже живёт с другой и говорит по телефону: «Я сегодня не смогу приехать».
Вера тогда тоже боялась.
Только никто не предложил ей вернуться в тёплый дом.
Но стоило ли теперь расплачиваться этой памятью?
Прошло ещё несколько месяцев.
Катя постепенно начала звонить чаще.
Однажды приехала с внуком и осталась на чай.
Перед уходом вдруг сказала:
— Папа работает. Даже говорит, что привык.
— Хорошо.
— Он на тебя не злится.
Вера посмотрела на дочь.
— А ты?
Катя помолчала.
— Уже не знаю.
— Я тоже.
Дочь улыбнулась едва заметно.
Они не стали продолжать.
Вечером Вера вышла на балкон. Во дворе мужчина учил маленького мальчика кататься на велосипеде, придерживая за багажник.
Она стояла и думала об Игоре.
Радости от его трудностей не было.
Удовлетворения тоже.
Иногда Вера всё ещё спрашивала себя, была ли её дверь закрыта потому, что она наконец научилась защищать собственную жизнь, или потому, что где-то внутри всё-таки хотела, чтобы Игорь хоть раз почувствовал себя таким же оставленным, какой когда-то была она.
Честного ответа пока не находилось.
И, пожалуй, именно это беспокоило её больше всего.