Семён понял, что снова не успевает, когда до обещанной поездки оставалось сорок минут.
Он сидел в машине у торгового центра, смотрел на приложение такси и ругался про себя. Утром диспетчер попросил выручить с дальним заказом, потом пассажир задержался, потом на выезде из города встала пробка. Всё как обычно: один маленький сбой цеплялся за следующий, и к обеду день уже жил своей жизнью, не имеющей ничего общего с планами Семёна.
В телефоне висело сообщение от дочери.
«Пап, ты точно приедешь?»
Он прочитал его третий раз.
Маше было четырнадцать. Раньше она писала иначе: «Во сколько будешь?» или «Я уже собралась».
Теперь — «точно?»
Это слово появилось не случайно.
За последний год Семён несколько раз обещал забрать её после школы и не приезжал. Один раз отменил кино за час до сеанса. В другой — не успел на выступление в музыкальной школе. Каждый раз причина была настоящая: заказ, сломанная машина, мать попросила привезти лекарства, срочно понадобились деньги на платёж по кредиту.
Только для Маши все причины постепенно слились в одну: папа опять выбрал что-то другое.
Сегодня было важнее обычного.
У девочки обнаружили проблему с зубом, и хороший врач принимал в Твери. Запись ждали почти месяц.
Семён лично сказал бывшей жене:
— Я отвезу.
Она сразу уточнила:
— Ты уверен?
— Да.
— Если не можешь, я поменяюсь на работе.
— Не надо. Я всё сделаю.
Он даже обиделся на её недоверие.
Теперь смотрел на часы и понимал: если немедленно не решить вопрос, повторится всё то же самое.
Семён нажал «не принимать заказы» и набрал Машу.
— Привет.
— Ты едешь?
Он услышал в голосе не тревогу, а готовность к разочарованию.
— Маш, у меня тут задержка.
На том конце стало тихо.
— Понятно.
— Подожди. Я не сказал, что поездка отменяется.
— А что тогда?
— Я сейчас решаю.
— Мамы дома нет.
— Знаю.
— Мне к трём надо быть там.
— Знаю.
Маша вздохнула.
— Пап, если не можешь, просто скажи.
Вот это задело.
Не претензия.
Не истерика.
Она уже заранее разрешала ему не выполнить обещание.
— Дай мне десять минут.
Он отключился.
В голове было несколько вариантов.
Можно было сорваться сейчас и лететь, рискуя опоздать.
Можно попросить бывшую жену.
Можно вызвать дочери такси до Твери, но одну отправлять не хотелось.
И был ещё один вариант, к которому Семён не прибегал очень давно.
Андрей.
Родной брат.
Они не были в ссоре.
По крайней мере, официально.
Просто за последние годы почти перестали общаться.
Андрей жил в другом конце города, работал на заводе, был женат на Ольге, растил двоих детей. Иногда звонил матери. Иногда спрашивал через неё, как дела у Семёна.
Сам Семён почти никогда не обращался.
Если Андрей предлагал помощь с ремонтом машины, отвечал:
— Разберусь.
Если звал пожить у них после развода:
— Я не бездомный.
Если однажды предложил денег, когда Семён временно остался без работы:
— Мне подачки не нужны.
Потом брат перестал предлагать.
Семён открыл контакты.
Имя «Андрей» было далеко внизу списка недавних вызовов.
Он сидел с телефоном в руке секунд двадцать.
Потом всё-таки нажал.
Брат ответил быстро.
— Да?
— Привет.
— Привет.
В голосе сразу появилась настороженность.
— Всё нормально?
Семён почти усмехнулся.
Если брат звонит брату после нескольких месяцев молчания, первый вопрос — не «как дела», а «что случилось».
— Нормально. Слушай… мне помощь нужна.
На том конце возникла пауза.
— Какая?
Семён рассказал про Машу и стоматолога.
Андрей сразу спросил:
— Во сколько приём?
— В три.
— Я сейчас на смене. До шести точно не вырвусь.
Семён почувствовал знакомое раздражение прежде всего на себя.
— Ладно. Забудь.
— Стой.
— Да всё, я понял.
— Семён, не начинай.
— Что?
— Вот это своё «забудь». Я сказал, что сам не могу. Не сказал, что помощи нет.
Семён молчал.
— Ольга сегодня дома. У неё выходной.
— Не надо Ольгу напрягать.
— Ты сейчас зачем мне звонил?
— Спросить, можешь ли ты.
— А если не могу лично, то всё? Просьба аннулируется?
— Ну…
Андрей вздохнул.
— Ты вообще умеешь нормально просить?
— Умею.
— Нет. Ты либо всё тащишь сам, либо один раз спрашиваешь и при первом «не могу» сразу обижаешься.
— Я не обижаюсь.
— Конечно.
Семён посмотрел на руль.
— Я просто не люблю быть обязанным.
— А я не люблю, когда брат считает, что попросить меня — это унижение.
Эта фраза прозвучала уже без раздражения.
Андрей добавил:
— Сейчас позвоню Ольге. Подожди.
Через пять минут Семёну набрала она сама.
— Семён, привет. Где Маша?
— Дома.
— Я заеду минут через двадцать.
— Оль, неудобно.
— Что неудобно?
— Тебе в Тверь ехать.
— Я сегодня свободна.
— Я бензин оплачу.
— Не надо.
— Нет, обязательно.
— Семён.
Он замолчал.
— Я не таксист, — сказала Ольга. — Не надо мне переводить деньги за помощь племяннице.
— Но дорога…
— Когда нам понадобится, ты поможешь. Всё.
Семён впервые за утро выдохнул.
— Спасибо.
— Вот. Уже лучше.
— Что лучше?
— Ты сказал «спасибо», а не «я сам».
Через полчаса Маша прислала фотографию из машины.
Рядом была Ольга.
Подпись:
«Едем».
Семён сразу позвонил дочери.
— Всё нормально?
— Да.
— Ольга приехала вовремя?
— Даже раньше.
— Хорошо.
Маша помолчала.
— Пап.
— Что?
— Спасибо, что не отменил.
Он долго ничего не отвечал.
— Я обещал.
— Ты раньше тоже обещал.
Фраза была неприятной, но заслуженной.
— Знаю.
— Ну вот.
Она сказала это без злости.
Семён после разговора ещё несколько минут сидел в машине.
Потом закрыл приложение такси совсем.
В тот день он заработал меньше, чем планировал.
Но впервые за долгое время не чувствовал, что день развалился.
Вечером заехал к матери.
Нине Павловне было семьдесят восемь, жила она одна и в помощи действительно нуждалась. Семён привозил продукты, оплачивал часть лекарств, чинил всё, что ломалось.
Она посмотрела на него:
— Ты какой-то задумчивый.
— Андрею звонил.
Мать удивилась.
— Сам?
— Сам.
— Что случилось?
— Ничего страшного.
Он рассказал про Машу.
Нина Павловна улыбнулась.
— Ну вот и хорошо.
— Что хорошо?
— Что вспомнил, что брат существует.
Семён нахмурился.
— Он тоже мог звонить.
— Звонил.
— Когда?
— Мне.
— Я про себя.
— А тебе зачем? Ты ему последние десять лет только и говоришь: «Не лезь, я сам».
Семён посмотрел на мать.
— Он так считает?
— А как ему ещё считать?
— Я думал, он меня не особо уважает.
— С чего?
Семён пожал плечами.
После развода особенно.
Андрей тогда жил спокойно: семья, квартира, стабильная работа. А у Семёна всё развалилось почти одновременно. Брак закончился, пришлось съехать, начались алименты, кредит за машину, которой он и зарабатывал.
Когда брат предлагал помочь, Семён воспринимал это как взгляд сверху.
Будто Андрей видит в нём неудачника.
— Он мне ни разу такого не говорил, — признался Семён.
— Потому что не думал.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что он мой сын тоже. Мы разговариваем.
Нина Павловна поставила чайник.
— Андрей всегда думал, что это ты не хочешь с ним общаться.
— Почему?
— Потому что любое его предложение тебя раздражало.
Семён усмехнулся.
— Отлично устроились. Я думал, он меня жалеет. Он думал, я его посылаю.
— А поговорить два взрослых мужика не догадались.
— Мам, не начинай.
— Вот видишь. Опять.
Через неделю Андрей позвонил сам.
— В субботу приезжай.
— Куда?
— На дачу к тестю. Шашлыки будут.
Семён сразу хотел сказать, что работает.
День выходной терять не хотелось. Кредит сам себя не платил.
Потом вспомнил Машино «ты раньше тоже обещал».
— Во сколько?
— К двум.
— Приеду.
На даче собрались Андрей с Ольгой, дети, Нина Павловна. Маша тоже приехала.
Первые пару часов Семён чувствовал себя гостем.
Потом начал помогать с мангалом.
После еды они с Андреем остались возле сарая.
Брат протянул ему чай.
— Ну?
— Что ну?
— Ты в тот день странный был.
— Когда просил про Машу?
— Да.
Семён помолчал.
— Я просто задолбался.
Андрей не стал шутить.
— Чем?
И Семён неожиданно рассказал всё.
Не отдельные факты, которые мать и так передавала.
А как есть.
Что после развода до сих пор чувствует вину перед Машей.
Что работает до ночи, потому что боится остаться без денег.
Что кредит давит.
Что иногда утром просыпается уже уставшим.
Что постоянно пытается доказать неизвестно кому, что справляется.
— Иногда думаю: если попрошу помочь, значит, всё. Не вытянул.
Андрей покрутил кружку в руках.
— Сем, ты когда машину в сервис отвозишь, тоже считаешь себя слабым?
— Это другое.
— Почему?
— Я не моторист.
— А ты по жизни специалист во всём?
Семён улыбнулся.
— Ты всегда такой умный был?
— Только после сорока.
Они помолчали.
Потом Андрей сказал:
— Ты не слабый, если кто-то тебе помогает. Ты просто человек. Люди вообще не рассчитаны на то, чтобы всё одному тащить.
— Красиво сказал.
— Можешь записать.
— Не буду.
— Тогда хотя бы запомни.
Потом уже Семён спросил:
— А ты почему сам ко мне не лез?
— Лез.
— Давно.
— Потому что ты каждый раз кусался.
— Я не кусался.
— «Мне ничего не надо», «сам решу», «разберусь». Что мне было делать? В квартиру вламываться?
Семён усмехнулся.
— Мог.
— В следующий раз буду.
После того вечера ничего не изменилось мгновенно.
Семён не стал вдруг беззаботным.
Кредит остался.
Работа осталась.
Алименты остались.
Мать по-прежнему нуждалась в помощи.
Но он начал распределять то, что раньше тащил один.
Андрей раз в неделю заезжал к матери сам.
Семён впервые за несколько лет получил свободное воскресенье.
Ольга иногда забирала Машу, если Семён задерживался.
А он помог Андрею поменять тормозные колодки и однажды отвёз его сына на соревнования.
Это оказалось не бухгалтерией добрых дел.
Никто не записывал, кто кому сколько должен.
С Машей тоже стало проще.
Семён перестал обещать то, в чём не уверен.
— В субботу сможешь приехать? — спросила она однажды.
— До пяти работаю. После — да.
— Точно?
— Если что-то изменится, скажу заранее и найду вариант.
— Ладно.
Она уже не звучала так недоверчиво.
Но настоящую перемену Семён заметил из-за старых часов.
Они лежали в кухонном ящике почти четыре года.
Наручные, механические, подарок от отца.
Остановились ещё до развода.
Семён всё собирался отнести их мастеру, но каждый раз находилось что-то важнее.
Однажды утром достал.
Покрутил заводную головку.
Стрелки не пошли.
Он уже хотел убрать обратно.
Потом положил часы в карман и после смены заехал в мастерскую.
— Починить можно? — спросил мастера.
Тот осмотрел механизм.
— Можно. Через неделю заберёте.
Когда Семён пришёл за ними, часы тихо тикали.
Дома он положил их на стол.
Маша как раз делала уроки у него на кухне.
— Эти дедушкины?
— Да.
— Они же не работали.
— Починил.
— Наконец-то.
Семён усмехнулся.
— Что значит «наконец-то»?
— Ты лет сто собирался.
— Четыре года.
— Вот именно.
Он надел часы.
Стрелки показывали без семи восемь.
Маша посмотрела:
— Не опоздай завтра.
— Куда?
— Ты обещал меня забрать.
Семён поднял руку с часами.
— Теперь есть чем проверять.
— Телефон у тебя и раньше был.
— Не порть красивый момент.
Она засмеялась.
А утром он действительно приехал вовремя.
Не потому, что жизнь вдруг стала легче.
Просто теперь, если становилось тяжело, Семён уже не считал единственно правильным способом молча тащить всё одному.