Николай отказался переезжать к сыну в тот же вечер, когда Игорь впервые предложил это всерьёз.
Они сидели на кухне после ужина. Лена собирала посуду, пятилетняя Катя рисовала за столом дом с огромной красной крышей, а Игорь говорил так, будто вопрос уже почти решён.
— Пап, чего тебе одному сидеть? Комната есть. До поликлиники десять минут. Мы рядом.
Николай посмотрел на внучку.
— У вас и так места немного.
— Хватает.
— Сейчас хватает. А Катя подрастёт.
— Пап, ей пять.
— Вот именно. Потом школа, уроки, друзья. А я буду со своими таблетками по квартире ходить.
Игорь нахмурился.
— Причём тут таблетки?
Николай не ответил.
После смерти Нины прошло чуть больше года. Первые месяцы он держался вполне прилично: сам готовил, ходил в магазин, следил за давлением, даже пытался снова ездить на дачу. Потом начались головокружения. Один раз стало плохо прямо в ванной, и он минут двадцать сидел на полу, пока не отпустило. Во второй раз перепутал время приёма лекарств и только к вечеру понял, почему скачет давление.
Врач сказал спокойно:
— Вам желательно, чтобы кто-то был рядом хотя бы первое время.
Николай услышал в этих словах не медицинский совет, а приговор собственной самостоятельности.
Игорь узнал почти сразу.
— Всё, переезжаешь к нам.
— Не всё.
— Пап, чего ты упираешься?
— Я не упираюсь.
— Тогда соглашайся.
Но Николай представлял слишком хорошо, как это будет выглядеть.
Лена станет готовить с учётом его диеты.
Игорь — возить по врачам.
Катя — говорить тише, потому что дед отдыхает.
Потом у него станет хуже здоровье.
Понадобится больше помощи.
И однажды он увидит усталость на лицах людей, которые сейчас уверяют, что всё легко.
Он этого боялся больше одиночества.
Через неделю позвонила Марина, старая подруга Нины.
— Коля, Глеб сказал, ты опять один живёшь и геройствуешь.
— Кто ему сказал?
— Игорь.
— Вот болтун.
— У нас комната пустая.
Николай сначала рассмеялся.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
Марина и Глеб жили вдвоём в просторной трёхкомнатной квартире. Дети давно разъехались. С Ниной они дружили почти тридцать лет: вместе ездили на море, встречали Новый год, помогали друг другу с дачами.
— Поживёшь у нас, — сказала Марина. — Хоть месяц, хоть полгода. Никаких детей не стеснишь, место есть.
Именно последняя фраза и решила всё.
Николай согласился.
Когда сообщил Игорю, тот сначала даже не понял.
— К кому?
— К Марине с Глебом.
— В смысле жить?
— Да.
— А к нам почему нельзя?
— Я же объяснял.
— Нет. Ты придумывал отговорки.
— Игорь…
— То есть с чужими людьми ты можешь жить, а с родным сыном нет?
— Они не чужие.
— Понятно.
Сын встал.
Лицо у него стало жёстким.
— Тогда делай как хочешь.
— Не надо так.
— А как надо? Мы с Леной тебе месяц говорим: переезжай. А ты выбираешь кого угодно, только не нас.
— Я никого не выбираю против тебя.
— Со стороны именно так.
После этого Игорь почти перестал отвечать.
Сначала Николай думал, что сын отойдёт через пару дней.
Не отошёл.
На сообщение «Как Катя?» ответил через сутки одним словом: «Нормально».
На звонок не взял трубку.
Лена иногда писала сама, присылала фотографии внучки, но Николай чувствовал: между ним и сыном появилась стена.
К Марине и Глебу он всё-таки переехал.
Ему выделили бывшую комнату их дочери.
Поставили кресло.
Освободили шкаф.
Марина подписала коробочки с лекарствами, хотя Николай ворчал, что сам прекрасно знает, что когда пить.
Глеб сопровождал его в поликлинику.
Всё было хорошо.
Иногда даже слишком хорошо.
— Коля, чай будешь?
— Не надо.
— Я всё равно ставлю.
— Марин, я сам.
— Да знаю я, что ты сам.
По вечерам они втроём смотрели старые фильмы.
Вспоминали Нину.
Иногда смеялись над историями, которые без неё уже никто другой не помнил.
Но чувство дома так и не появлялось.
Николай каждый раз складывал одежду аккуратнее, чем в собственной квартире.
Не оставлял кружку в раковине.
Спрашивал, можно ли включить телевизор погромче.
Если Глеб говорил:
— Коля, да расслабься ты, — Николай кивал, но расслабиться не мог.
Он был благодарен.
И оставался гостем.
Сильнее всего скучал по Кате.
Обычно внучка звонила сама.
— Дед, смотри, я букву «Ж» научилась писать.
— Очень красиво.
— Криво.
— Так даже лучше.
Однажды она спросила:
— А ты почему у нас не живёшь?
Николай растерялся.
— Мне здесь удобно.
— А у нас неудобно?
— У вас тоже хорошо.
— Тогда приезжай.
После разговора он долго сидел с телефоном в руке.
Игорю всё равно не позвонил.
Перелом случился из-за обычного шланга под кухонной раковиной.
Марина первой услышала шум.
— Глеб!
Вода уже текла по шкафчику и растекалась по полу.
Глеб перекрыл кран, но соединение развалилось окончательно.
— Сантехника надо.
— Сейчас кого ты найдёшь вечером?
Николай смотрел на шланг.
Игорь умел чинить всё подобное. Работал инженером, но руками всегда был не хуже хорошего мастера.
Николай достал телефон.
Пять минут просто смотрел на имя сына.
Потом нажал вызов.
Игорь ответил не сразу.
— Да.
— Привет.
— Привет.
— Тут у Марины шланг под раковиной лопнул.
Пауза.
— И?
Николай почувствовал, как хочется сказать: «Ладно, разберёмся».
Но заставил себя продолжить.
— Сможешь посмотреть?
Игорь спросил адрес, хотя отлично его знал.
— Через сорок минут буду.
Приехал с инструментами.
Поздоровался с Мариной и Глебом.
С отцом — коротко.
Залез под раковину, поменял шланг, проверил соединение.
— Всё. Можно пользоваться.
Глеб хлопнул его по плечу.
— Спаситель.
— Да какой спаситель. Пять минут работы.
Марина ушла ставить чайник.
Игорь начал собирать инструмент.
Николай понял, что сейчас сын уйдёт, и, возможно, они снова не будут разговаривать неделю.
— Игорь.
— Что?
— Останься на десять минут.
— Зачем?
— Поговорить.
Сын посмотрел на него.
Потом сел за кухонный стол.
Марина сразу поняла и увела Глеба в комнату.
Николай налил два стакана воды.
— Ты на меня до сих пор злишься?
— А как ты думаешь?
— Думаю, да.
Игорь усмехнулся.
— Тогда зачем спрашиваешь?
Николай крутил стакан в руках.
— Я не хотел тебя обидеть.
— Это любимая фраза после того, как уже обидели.
— Возможно.
Игорь молчал.
— Я правда думал, что так лучше.
— Для кого?
— Для вас.
— Ты хотя бы раз спросил, что лучше для нас?
Николай поднял глаза.
Сын продолжил:
— Ты решил, что станешь нам мешать. Сам. Без меня, без Лены. Потом нашёл вариант, где ты как будто никому не мешаешь, и поставил нас перед фактом.
— У вас ребёнок.
— И что?
— Работа. Своя жизнь.
— А ты, значит, не часть этой жизни?
— Я не хочу превращаться в обязанность.
Игорь резко ответил:
— А я не хочу, чтобы мой отец заранее назначал меня человеком, который однажды устанет от него.
Николай замолчал.
Так он на ситуацию ещё не смотрел.
— Я видел такое, Игорь.
— Что видел?
— Люди сначала говорят: «Мы всё сделаем». Потом год, два, пять. Болезни становятся тяжелее. Все устают.
— И поэтому ты решил вообще не дать нам попробовать?
Николай провёл ладонью по столу.
— Да, наверное.
Сын выдохнул.
— Вот это меня и задело.
— Не то, что я к Марине переехал?
— И это тоже. Но не потому, что ревную тебя к ним.
Он помолчал.
— Мне казалось, ты нам просто не доверяешь.
Николай тихо сказал:
— Я себе не доверял.
— В каком смысле?
— Боялся привыкнуть.
К заботе.
К тому, что рядом люди.
А потом однажды почувствовать, что им тяжело, и уже не суметь уйти.
Игорь смотрел на отца долго.
— Пап, мы с Леной комнату тебе подготовили.
Николай не понял.
— Какую?
— Маленькую, возле кухни.
— Там же склад был.
— Был.
Оказалось, они начали ещё месяц назад.
Разобрали коробки.
Продали старый письменный стол.
Купили нормальную кровать с удобным матрасом.
Поставили шкаф.
Лена повесила плотные шторы, потому что Николай плохо спал при ярком свете.
А на стену Игорь перенёс несколько фотографий Нины.
— Мы не говорили, потому что не хотели давить.
Николай опустил голову.
— А я думал, вы просто из вежливости зовёте.
Игорь даже рассмеялся от бессилия.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно.
— Лена три недели выбирала тебе матрас.
— Зачем так долго?
— Потому что у тебя спина.
Несколько секунд оба молчали.
Николай вдруг представил Лену, которая ходит по магазинам и сравнивает матрасы для человека, которого он мысленно уже назначил будущей обузой.
Стало стыдно.
— Я, похоже, много чего придумал за всех.
— Есть такое.
— Ты тоже мог сказать про комнату.
— Мог.
— И звонить мог.
— Мог.
Игорь кивнул.
— Значит, оба хороши.
Николай улыбнулся.
— Это уже семейное.
Через два дня он поехал посмотреть комнату.
Катя встретила его в прихожей.
— Дед! Иди!
Она схватила его за руку и потащила по коридору.
Комната была маленькой.
Но светлой.
Кровать у стены.
Шкаф.
Столик.
На полке стояла фотография, где Николай и Нина лет десять назад сидели у моря.
Ещё одна — Нина с Катей совсем маленькой на руках.
Николай подошёл ближе.
— Это ты поставила?
— Папа.
Катя показала другую стену.
— А тут можно мои рисунки вешать?
— Если место останется.
— Я много сделаю.
Лена стояла в дверях.
— Ну как?
Николай ответил не сразу.
— Хорошо.
— Матрас попробуйте.
— Не сейчас.
— Игорь говорил, что вы будете придираться.
— Правильно говорил.
Переехал он не в тот же день.
Сначала поговорил с Мариной и Глебом.
Николаю было неловко, будто он бросает людей, которые его приняли.
Но Марина только сказала:
— Слава богу.
— Ты чего радуешься?
— Потому что ты здесь всё равно жил как в гостинице.
Глеб кивнул.
— Мы тебя любим, Коля. Но дома тебе лучше у своих.
— А вы кто тогда?
— Мы тоже свои. Просто другого сорта.
Они договорились встречаться по воскресеньям.
Вещей у Николая оказалось немного.
Две сумки одежды.
Лекарства.
Книги.
Нина фотографии.
И старый радиоприёмник, который Игорь хотел выбросить ещё лет десять назад.
— Работает же.
— Он шипит.
— Это характер.
Жизнь у сына сначала была непривычной.
Катя каждое утро заглядывала в комнату.
Лена следила за таблетками.
Игорь иногда слишком настойчиво спрашивал про давление.
Николай пару раз раздражался.
— Не надо надо мной стоять.
Сын отвечал:
— Тогда сам говори, если помощь нужна.
Они учились.
Николай — просить.
Игорь — не решать всё без спроса.
Однажды Лена предложила переставить кровать.
— Вам так удобнее будет вставать.
Николай посмотрел.
— Нет. Оставим.
— Почему?
— Мне так нравится.
Она просто сказала:
— Хорошо.
И это простое «хорошо» неожиданно оказалось важным.
Через месяц Николай уже не спрашивал, можно ли взять чай.
Сам ходил за Катей в садик.
Иногда готовил ужин.
По субботам они с Игорем ездили за продуктами.
Марина с Глебом приходили в гости.
Однажды вечером Николай сидел в своей комнате и услышал из коридора:
— Дед, ты спишь?
— Нет.
Катя вошла с рисунком.
На листе был тот же дом с огромной красной крышей, который она рисовала несколько месяцев назад.
Только теперь возле него стояли пять человечков.
— Это кто?
— Мы.
— А пятый?
Катя посмотрела на него как на очень непонятливого человека.
— Ты.
Николай прикрепил рисунок на стену рядом с фотографией Нины.
Комната действительно была маленькой.
Иногда за стеной шумел телевизор.
Иногда Катя будила его слишком рано.
Игорь раздражал вопросами про лекарства.
Но впервые после смерти жены Николай перестал складывать собственную кружку сразу после чая, боясь занять чужое место на столе.
Он просто оставлял её рядом с остальными.
Потому что теперь знал: для него это место действительно было оставлено.