Мария Степановна зацепила лопатой что-то твёрдое на третьей борозде. Сначала решила, что опять камень. Земля в этом углу огорода всегда была тяжёлая, с корнями, осколками старого кирпича и непонятно откуда взявшимися кусками железа. Она воткнула лопату рядом, нажала ногой и услышала глухой деревянный стук.
— Вот ещё чего мне тут не хватало, — пробормотала Мария и опустилась на корточки.
Картошку она копала одна. Восемьдесят лет — возраст неподходящий для таких упражнений, о чём ей регулярно напоминали соседки, но ждать помощи Мария не любила. Племянник Витька обещал приехать в субботу, а была только среда. Три дня смотреть на сухую ботву и ждать, пока пойдут дожди, она не собиралась.
Мария разгребла землю руками и увидела доску. Потом вторую.
Ящик.
Она расчистила один край, потом другой и вдруг перестала торопиться. Ящик оказался длинным и узким, сколоченным из свежих досок. Не обычный короб для инструментов и не старый сундук. По форме он неприятно напоминал маленький гроб.
Мария медленно выпрямилась.
Весной именно здесь копался Витька.
Она тогда подвернула ногу и почти месяц ходила с палкой, поэтому племянник приехал помогать с посадками. Привёз с собой Вальку, женщину лет сорока пяти, с которой то сходился, то расходился. Валька работала продавщицей в соседнем посёлке, говорила громко, смеялась ещё громче и за один день успела рассказать Марии половину своей жизни.
А через несколько дней исчезла.
Мария спрашивала о ней у Витьки.
— Поругались, — буркнул он. — Уехала куда-то.
— Куда?
— Да откуда я знаю? К сестре, наверное.
После этого он сердился всякий раз, когда тётка вспоминала Вальку.
Мария посмотрела на деревянный ящик.
Потом на лопату.
Потом снова на ящик.
Через пять минут она уже стояла у забора и кричала:
— Зина! Зинаида! Иди сюда!
Первой прибежала Зинаида Павловна из дома напротив, следом появился её муж Николай в резиновых сапогах. Ещё через десять минут возле картофельных грядок собрались шесть человек.
— Не трогайте! — командовала Мария. — Я уже потрогала достаточно.
— Может, Витька инструменты спрятал, — предположил Николай.
— Инструменты в сарае хранят, а не закапывают на метр.
— Какой метр? Тут сантиметров сорок.
— Коля, не умничай.
Зинаида перекрестилась и шёпотом спросила:
— А Вальку-то после весны кто-нибудь видел?
Вот после этого стало совсем нехорошо.
Участковому Мария позвонила сама.
Он приехал через сорок минут на старой служебной машине и, увидев толпу возле огорода, первым делом попросил всех отойти от ямы. Мария стояла рядом, сжимая грязными пальцами ручку лопаты.
— Мария Степановна, вы точно не знаете, что там?
— Если бы знала, зачем бы тебя вызывала?
— А почему решили, что там человек?
— Я не решила. Я предполагаю.
— Уже вся улица предполагает.
— А ты открой и перестанем предполагать.
Ящик вытаскивали вдвоём. Он оказался тяжёлым. Участковый попросил Марию отойти подальше, но она не двинулась.
Когда подняли крышку, Зинаида Павловна тихо охнула.
Никакой Вальки внутри не было.
Под старой мешковиной лежали потемневшие металлические предметы. Два подсвечника, небольшой колокол без языка, крест, кадило на цепочках и несколько декоративных пластин с остатками позолоты.
Минуту все молчали.
Потом Николай спросил:
— Это чего, клад?
Мария села прямо на перевёрнутое ведро.
Облегчение было таким сильным, что у неё задрожали руки. Только сейчас она поняла, насколько всерьёз успела поверить в собственную страшную догадку.
— Витьку найдите, — сказала она. — Вот кого теперь надо искать.
Племянник приехал вечером. Вид у него был такой, будто он уже знал, что произошло. Вышел из машины, увидел у дома участкового и остановился.
— Тёть Маш, ты зачем туда полезла?
Этого оказалось достаточно.
— Значит, твоё?
— Я не сказал, что моё.
— Ты спросил, зачем я полезла. В собственный огород, между прочим.
Участковый пригласил Витьку в дом. Разговор продолжался почти два часа. Сначала племянник уверял, что ничего не знает. Потом признал, что видел ящик. Ещё через полчаса оказалось, что и закопал его тоже он.
Но откуда взялись вещи, объяснять не хотел.
Предметы увезли. Мария всю ночь почти не спала. Теперь её мучил другой вопрос: что Витька вообще устроил у неё на участке?
Ответ появился после экспертизы.
Сам ящик никакой старины собой не представлял. Обычные сосновые доски, современные гвозди, сделан максимум несколько месяцев назад. А вот содержимое оказалось намного старше.
Через неделю Витька приехал один.
Мария как раз чистила яблоки на кухне. Племянник сел напротив и долго молчал.
— Чай будешь?
— Буду.
Она поставила чайник.
— Рассказывай.
Витька потёр ладонью лицо.
Весной, когда они с Валькой помогали с огородом, он решил перекопать участок возле старой яблони глубже обычного. Лопата наткнулась на металл. Сначала Витька вытащил один подсвечник. Потом они с Валькой начали копать и нашли остальные предметы, завёрнутые в истлевшую ткань.
— И ты решил их украсть?
— Почему сразу украсть? Они в земле лежали неизвестно сколько.
— Земля моя.
— Ну вот, тем более.
Мария поставила перед ним чашку.
— Продолжай.
Витька признался, что весной у него были долги. Два года назад он взял машину в кредит, потом потерял часть заработков. Платежи копились, банк звонил всё чаще. Увидев старые церковные вещи, он решил, что нашёл выход.
— Я думал, там денег прилично будет. Старина же.
— И поэтому закопал обратно?
— Не обратно. Ящик сделал. Всё сложил и перенёс чуть дальше, чтобы никто случайно не нашёл. Осенью хотел разобраться, кому продать.
Валька была рядом и видела всё.
Она сразу сказала, что вещи похожи на церковные и их надо отдать либо в музей, либо в храм. Витька ответил, что отдавать найденное бесплатно не собирается. Они поругались.
— Она из-за этого уехала?
— Не только. Но это последней каплей стало.
— А где она?
— У сестры в Калуге.
Мария внимательно посмотрела на него.
— Живая?
Витька резко поднял голову.
— Ты серьёзно?
— Серьёзно.
— Ты думала, я её туда закопал?
Мария отвела взгляд.
— Ящик очень уж подходящий был.
Витька даже не рассмеялся.
— Хорошего же ты обо мне мнения.
Через несколько дней выяснилось происхождение находки. В районном архиве сохранились документы о старом храме Николая Чудотворца, который когда-то стоял неподалёку от деревни. В 1939 году церковь закрыли, а позже здание разобрали. Часть утвари передали в район, судьба остального имущества считалась неизвестной.
Описание нескольких предметов совпало.
Для коллекционеров, как объяснили Марии, это не было сокровищем на миллионы. Позолота почти сошла, металл пострадал от сырости, часть вещей была повреждена. Но для самой деревни находка оказалась важной. Старики ещё помнили рассказы родителей о церкви, а место, где она стояла, давно заросло кустарником.
Мария слушала всё это и думала об отце.
В 1939 году ему было девятнадцать. Он прожил в деревне почти всю жизнь и никогда не рассказывал о спрятанных церковных вещах. Зато рассказывал, как церковь разбирали, как люди растаскивали доски и как его мать ругалась, когда кто-то предложил принести домой кусок церковной ограды.
Валька объявилась сама.
Она приехала в деревню в конце сентября, когда слух о находке уже успел обрасти такими подробностями, что, по одной версии, Мария выкопала золотой крест, а по другой — целый сундук царских монет.
Валька пришла к ней с телефоном в руке.
— Мария Степановна, я вам показать хочу.
На экране была фотография: Витька стоит в огороде весной, весь в земле, а в руках держит потемневший подсвечник.
— Я сфотографировала, когда нашли. На всякий случай.
— А чего сразу никому не сказала?
Валька вздохнула.
— Дура была. Думала, сама его уговорю. Он всё про долг говорил, что машину заберут, что другого выхода нет. Я сказала: нельзя такое продавать. А он решил, будто я ему жить мешаю.
Она подтвердила всё, что рассказал Витька. После ссоры действительно уехала к сестре и возвращаться к нему не собиралась.
— Я его не сдала тогда только потому, что надеялась: одумается.
— Не одумался.
— Значит, вы за него одумались.
Мария фыркнула:
— Я картошку копала. Не надо мне лишних заслуг.
Казалось, история закончилась. Но через неделю Витька снова приехал.
На этот раз он достал из куртки несколько листов.
— Тёть Маш, надо одну бумагу подписать.
— Какую ещё?
Он сел за стол и разложил документы.
Витька уже успел с кем-то проконсультироваться и теперь говорил осторожно. Если подтвердить, что церковные предметы якобы ещё в 1939 году спрятал отец Марии, а она много лет знала об этом, можно попытаться представить находку как семейное имущество. Тогда, по его словам, появлялась возможность претендовать на вещи или хотя бы на компенсацию.
— Ты чего придумал? — спросила Мария.
— Не я придумал. Мне объяснили.
— Кто?
— Какая разница? Тебе надо просто написать, что отец перед смертью рассказал, где спрятано.
— Он ничего мне не рассказывал.
— Ну напишешь, что рассказывал.
Мария сняла очки.
— Витя, мой отец умер двадцать два года назад. Ты хочешь, чтобы я сейчас на него повесила твою выдумку?
— Да что я на него вешаю? Он никому хуже от этого не сделает.
— Зато я совру.
— Тёть Маш, эти вещи у тебя в огороде нашли! Почему их теперь должны куда-то забрать? Если что-то выплатят, мы поделим. Мне долг закрыть надо.
— А мне что надо?
Витька растерялся.
— Ну деньги никому не мешают.
— Мне восемьдесят. Я картошку сама копаю не потому, что на батон не хватает. Просто привыкла. А врать про отца за деньги я не стану.
Племянник начал сердиться. Говорил, что она принципиальная только потому, что сама ничего не теряет. Напомнил, как помогал с крышей, привозил дрова, возил её в районную больницу.
Мария выслушала.
— Ты мне помогал как племянник. Я тебе за это благодарна. Но если ты теперь считаешь каждую доску и каждую поездку платой за мою подпись, скажи сумму. Отдам.
Витька собрал бумаги.
— С тобой невозможно.
— Возможно. Только не всё.
Он уехал, хлопнув калиткой.
После этого почти месяц не звонил.
Мария не собиралась первой мириться, хотя несколько раз ловила себя на том, что смотрит на дорогу, услышав машину. Оставшуюся картошку она так и не выкопала. Начались дожди, земля стала тяжёлой, а спина после первых рядов болела два дня.
В середине октября утром во дворе послышался знакомый грохот.
Мария выглянула в окно.
Витька снимал с машины лопату.
— Ты чего приехал?
— Картошку докопать.
— Я тебя не звала.
— Знаю.
Он переобулся в старые сапоги, которые всё лето стояли у неё в сарае, и пошёл в огород.
Мария некоторое время смотрела на него, потом надела куртку и вышла. Работали почти молча. Витька копал, она выбирала клубни и складывала в ведро. Попадалась мелочь — Мария откладывала отдельно на семена. Подгнившие картофелины бросала за забор для компоста.
К обеду закончили последние ряды.
Витька отнёс мешки в сарай, вымыл лопату возле бочки и уже собирался уезжать, когда вдруг спросил:
— Тёть Маш.
— Что?
— Ты правда тогда подумала, что я Вальку убил?
Мария могла бы отшутиться. Сказать, что старая стала, напридумывала глупостей, соседи накрутили.
Но посмотрела на племянника и ответила:
— Думала.
Он помолчал, глядя куда-то на огород.
— Ясно.
— Ящик был похож на гроб. Валька исчезла. Ты про неё ничего толком не говорил. Вот и подумала.
Витька кивнул. Обида на лице осталась, но спорить он не стал.
У калитки остановился и обернулся:
— У тебя мешков нормальных мало. Эти до весны развалятся.
— Других нет.
— На неделе привезу. У меня в гараже есть крепкие.
— Привези.
Витька сел в машину и уехал.
Мария закрыла калитку, вернулась к сараю и посмотрела на сложенную картошку. В земле больше ничего подозрительного не осталось. По крайней мере, она очень на это надеялась.