Настя увидела море из окна такси и сразу прижалась лбом к стеклу.
— Мам, это уже оно?
Мария наклонилась к дочери, хотя прекрасно видела широкую синюю полосу между гостиницами.
— Оно.
— А почему тогда не слышно?
Водитель улыбнулся в зеркало.
— Сейчас доедем, услышишь. Оно тут громкое.
Настя удовлетворённо кивнула и снова повернулась к окну. Последние полчаса она почти не разговаривала, устала после самолёта и дороги, но теперь словно забыла об усталости. Мария смотрела на её тонкую шею, на панаму, ставшую слишком свободной за последние месяцы, и старалась думать только о ближайших трёх днях.
Не о следующем обследовании. Не о результатах анализов. И точно не о разговоре с врачом, который состоялся две недели назад.
«Мы продолжим лечение. Но вы должны понимать прогноз».
Мария понимала.
Рак обнаружили слишком поздно. Сначала лечили живот, потом проверяли аллергию, потом Настя начала быстро уставать. Когда диагноз наконец поставили, болезнь уже распространилась. После нескольких курсов терапии врач осторожно сказал, что речь, скорее всего, идёт не о годах.
Мария переспросила:
— Сколько?
Он не хотел называть срок.
Она заставила.
Меньше года.
С тех пор Мария жила маленькими отрезками: до анализа, до процедуры, до следующего понедельника. Машину продала почти сразу. Днём работала бухгалтером, по вечерам брала удалённые заказы. Иногда засыпала перед ноутбуком, просыпалась в три ночи и продолжала сводить таблицы.
Помогал отец. Геннадий Петрович забирал Настю, сидел с ней после процедур, готовил свой неизменный куриный суп и каждый раз утверждал, что на этот раз он получился особенно удачным.
Однажды он спросил внучку:
— Если бы тебе разрешили сейчас поехать куда угодно, куда бы поехала?
Настя задумалась.
— К океану.
— А почему именно к океану?
— Он самый большой.
Через два дня отец положил перед Марией конверт.
— Даже не начинай. Билеты покупай.
— Пап, мне лечение оплачивать.
— Вот поэтому мои деньги пойдут на море.
— Мы не можем сейчас разъезжать.
— Врач разрешил?
Разрешил. Три-четыре спокойных дня между процедурами не меняли схему лечения.
Мария сдалась.
Гостиницу отец тоже нашёл сам. Сказал, что знакомый подсказал хороший вариант и часть суммы удалось оплатить какими-то бонусами. Мария не стала разбираться.
Теперь Настя стояла посреди номера и требовала немедленно идти на пляж.
Через двадцать минут они уже спускались к воде. Настя сняла сандалии и сначала осторожно потрогала волну пальцами ноги. Потом следующая волна накрыла ей щиколотки, и девочка завизжала от восторга.
Мария давно не слышала этого визга.
В больнице Настя научилась разговаривать тихо. Знала, когда медсестра ставит капельницу, где лежат бахилы, почему нельзя есть перед некоторыми процедурами. Слишком хорошо знала слова, которые шестилетнему ребёнку вообще ни к чему.
А здесь она просто бегала от воды.
Через пятнадцать минут устала, и они сели на полотенце.
— Мам, завтра я зайду дальше.
— Посмотрим.
— Ты всегда говоришь «посмотрим», когда хочешь сказать «нет».
— Неправда.
— Правда.
Мария рассмеялась и дала ей бутылку воды.
Первый вечер прошёл удивительно обычно. Они поужинали в маленьком кафе, Настя съела половину макарон, что уже считалось успехом, а потом выбирала магнит дедушке. В номер вернулись рано.
На стойке администратор окликнула Марию:
— Вам оставили коробку.
— Мне?
— Да. Номер двести четырнадцать?
Коробка была небольшая, перевязанная простой бечёвкой. Сверху лежала открытка.
Мария прочитала имя и сначала решила, что ошиблась.
«Маше. От Лидии».
Она не называла эту женщину мамой с девяти лет.
Настя уже нажимала кнопку лифта.
— Мам, ты идёшь?
— Сейчас.
В номере Мария посадила дочь смотреть мультфильм и ушла с коробкой на балкон.
Под крышкой лежала тряпичная русалка.
Выцветшие зелёные волосы из ниток, криво пришитые глаза, голубой хвост.
Мария узнала её сразу.
В детстве она спала с этой игрушкой несколько лет. Русалку сшила мать. Потом Лидия исчезла, отец собрал её вещи, они переехали в другую квартиру, и игрушка тоже куда-то пропала.
Под русалкой лежала записка.
«Я не прошу тебя прощать меня. Если захочешь поговорить, я рядом. Лидия».
И номер телефона.
Мария позвонила отцу.
— Ты знал?
Геннадий Петрович помолчал.
— О чём именно?
— Не надо, пап. Лидия здесь.
Снова тишина.
— Знал.
Мария встала.
— Что значит «знал»?
— Я нашёл её несколько лет назад.
— Несколько лет?
— Маш…
— Она живёт здесь?
— Да.
— Где?
— Недалеко. Километров пять от вашей гостиницы.
Мария почувствовала, как внутри поднимается знакомая злость.
— Ты отправил нас сюда специально?
— Да.
— И гостиницу она оплатила?
Отец не ответил сразу, и этого было достаточно.
— Господи, пап.
— Выслушай меня. Когда Настя заболела, понадобились деньги на то лечение, которое вы тогда проходили. У меня всей суммы не было. Я обратился к Лиде.
— Ты взял у неё деньги?
— Взял.
Мария опустилась в кресло.
— Сколько?
Отец назвал сумму.
Мария закрыла глаза. Деньги были большие. Тогда Геннадий Петрович сказал, что снял старые накопления.
— Ты мне врал.
— Да.
— И она всё это время знала про Настю?
— Знала.
— А обо мне?
— Конечно.
Мария хотела бросить трубку, но отец заговорил быстрее:
— Можешь на меня злиться. Только сначала вспомни, на что пошли эти деньги. Я бы ещё раз сделал то же самое.
— Ты не имел права устраивать мне встречу.
— Я встречу не устраивал. Она обещала не подходить к тебе без разрешения. Коробку оставить попросила сама.
В ту ночь Мария почти не спала.
Утром Настя захотела строить замок. Они сходили на пляж, потом вернулись в номер отдыхать. Когда дочь уснула, Мария набрала номер с открытки.
Женский голос ответил почти сразу:
— Алло?
Мария несколько секунд молчала.
— Это Маша.
На другом конце стало тихо.
— Здравствуй.
Они договорились встретиться в кафе через два часа.
Лидия пришла раньше. Мария узнала её ещё с улицы, хотя прошло двадцать семь лет. Волосы короткие, почти полностью седые, лицо постаревшее, но движения знакомые. Особенно то, как она поправила салфетницу на столе, поставив её ровно.
Мария села напротив.
— Давай без объятий.
— Конечно.
— И без «я каждый день о тебе думала».
Лидия кивнула.
— Хорошо.
Мария положила перед ней открытку.
— Почему ты ушла?
Лидия долго смотрела на свои руки.
После развода, рассказала она, отношения с Геннадием были ужасными. Они ругались из-за квартиры, денег и Марии. Отец действительно мешал встречам с дочерью. Менял договорённости, не открывал дверь, говорил, что ребёнку так спокойнее.
Мария сразу перебила:
— Значит, виноват папа?
— Нет.
Лидия подняла глаза.
— Первое время он мешал. Это правда. Но потом я могла вернуться. Могла обратиться в суд. Могла искать тебя через школу, родственников. Много чего могла. Я ничего этого не сделала.
— Почему?
— Сначала была злая. Потом мне казалось, что пройдёт немного времени и всё уляжется. Потом стало стыдно. Через год я думала: как я появлюсь после года? Через пять — как после пяти? Чем больше проходило времени, тем легче было говорить себе, что тебе без меня лучше.
Мария усмехнулась.
— Удобно.
— Очень удобно. Поэтому я и не буду рассказывать тебе, что у меня не было выбора. Был.
Лидия не плакала и не пыталась взять её за руку. От этого Марии было даже тяжелее.
— Деньги на лечение Насти тоже твои?
— Часть.
— Я верну.
— Не надо.
— Верну.
— Хорошо. Если тебе так спокойнее, вернёшь.
Мария ожидала спора и даже приготовилась к нему. Но Лидия просто согласилась.
— Гостиница тоже?
— Да.
— Зачем?
— Я узнала от Гены про океан. Хотела сделать хоть что-нибудь.
— Ты понимаешь, что этим не исправишь двадцать семь лет?
— Понимаю.
Они просидели ещё минут двадцать.
Перед уходом Мария неожиданно сказала:
— Завтра в десять мы будем на пляже возле гостиницы. Если хочешь, приходи познакомиться с Настей.
Лидия замерла.
— Ты уверена?
— Нет. Но приходи.
Насте Мария объяснила всё просто: у неё есть ещё одна бабушка, которую она очень давно не видела.
Дочь удивилась.
— Она потерялась?
Мария подумала.
— Можно и так сказать.
— А теперь нашлась?
— Похоже на то.
Лидия пришла с небольшим холщовым мешочком. Никаких дорогих игрушек, сладостей и огромных букетов.
— Привет, Настя. Я Лида.
Девочка посмотрела на мать.
— Это бабушка?
Лидия заметно растерялась.
Мария кивнула.
— Да.
Настя приняла новость намного спокойнее взрослых.
— А что у тебя в пакете?
Лидия рассмеялась и села рядом на песок.
В мешочке оказались ракушки. Большие, маленькие, гладкие, полосатые. Лидия показывала каждую и рассказывала, где нашла. Настя прикладывала их к уху.
— Там правда море шумит?
— На самом деле ты слышишь не море.
— Не говори, — быстро остановила её Настя. — Пусть будет море.
— Договорились.
Через час они уже вместе искали ракушки у кромки воды. Мария сидела под зонтом и наблюдала.
Настя несколько раз уставала. Тогда Лидия не суетилась и не спрашивала каждые две минуты, как она себя чувствует. Просто садилась рядом. Потом Настя сама вставала и снова шла к воде.
— Здесь иногда дельфины бывают, — сказала Лидия.
— Где?
— Дальше. Лучше всего рано утром смотреть.
— Насколько рано?
— На рассвете.
Настя обернулась к матери.
Мария сразу поняла этот взгляд.
— Нет.
— Мам!
— Тебе нужен сон.
— Я потом посплю.
— У нас завтра последний день.
— Значит, завтра обязательно!
Вечером Настя уснула раньше девяти.
Мария сидела на балконе и смотрела бронь обратного билета. Послезавтра утром самолёт. Потом домой, анализы, больница, работа. Всё расписано.
Так она жила последние месяцы. Старалась не потерять ни одного дня лечения, ни одной таблетки, ни одной возможности заработать.
И всё же перед глазами стояла Настя, бегущая утром по песку с ракушкой в руке.
Мария позвонила Лидии.
— Ты гостиницу оплачивала?
— Да.
— У меня странная просьба.
— Говори.
— Оплати ещё три ночи.
Лидия молчала всего секунду.
— Хорошо.
— Я потом верну.
— Хорошо.
— Я серьёзно.
— Я тоже.
Мария провела ладонью по лицу.
— Просто я сейчас не могу потратить эти деньги. Дома лечение, и работу придётся переносить. Но она здесь… Она здесь опять ребёнок. Понимаешь?
— Понимаю.
— Три ночи. Не больше.
— Я сейчас позвоню в гостиницу.
Мария уже хотела прощаться, но вспомнила:
— И про дельфинов.
— Что?
— Ты завтра придёшь?
— Конечно.
— Даже если Настя не проснётся?
— Всё равно приду. Посижу возле гостиницы.
Утром Мария сказала дочери, что домой они пока не едут.
Настя сначала не поверила.
— Совсем?
— Ещё три дня.
— Три ночи?
— Три.
Девочка села на кровати, посчитала что-то на пальцах и улыбнулась.
— Тогда сегодня можно не искать все ракушки.
— Почему?
— Потому что завтра ещё будем.
Она спустила ноги с кровати и потянулась за панамой.
— Мне две счастливые нужны. Одну дедушке, одну бабушке Лиде.
Мария помогла ей застегнуть сандалии.
За окном уже шумело море.