— Кать, ты хоть спать сегодня собираешься? Завтра же с утра вставать.
Мать заглянула в комнату и увидела дочь на полу возле кровати. Катерина расправляла подол белого платья и осторожно обрезала последнюю торчащую нитку.
— Сейчас уберу и лягу.
— Ты его уже десятый раз рассматриваешь.
— Потому что завтра надену.
Катерине было девятнадцать. На следующий день она должна была выйти замуж за Павла.
Платье она сшила сама. Ткань покупали в городе, кружева прислала тётка, а фасон Катерина придумала, рассматривая фотографию в старом журнале. Получилось не совсем так, как на картинке, но ей нравилось.
Павел платье не видел.
— До свадьбы нельзя, — строго сказала Катерина, когда он пытался заглянуть в окно во время примерки.
— Я хоть кусочек посмотрю.
— Завтра увидишь целиком.
— Тогда завтра.
Он засмеялся и ушёл со двора.
Они знали друг друга с детства, а встречаться начали два года назад. Павел работал в хозяйстве на тракторе, Катерина шила и помогала матери. Денег было немного, поэтому свадьбу собирались играть дома.
После неё Павел обещал свозить молодую жену в город.
На поездку он несколько месяцев откладывал деньги.
— Сначала в кино, — говорил он. — Потом в столовую. И купим тебе что-нибудь.
— У меня всё есть.
— Тогда мне купим.
Катерина смеялась.
Для жениха она тоже приготовила подарок — светлую рубашку. Сшила тайком, по старой Павловой рубашке сняла мерки и спрятала готовую вещь в сундуке.
Утром оставалось меньше суток до свадьбы.
Во дворе ставили длинные столы. Соседки приносили посуду. Отец Катерины вместе с родственниками таскал лавки.
Около полудня Павел должен был закончить работу и приехать.
Не приехал.
Катерина сначала не волновалась.
Потом возле калитки остановился мотоцикл.
С него слез мужчина, работавший вместе с Павлом.
Она увидела его лицо и почему-то сразу поняла, что он приехал не поздравлять.
— Дядь Миша, а Паша где?
Мужчина снял кепку.
Мать Катерины вышла из дома.
— Что случилось?
Он долго не мог сказать.
Трактор Павла перевернулся в овраге.
Помощь приехала быстро, но спасти его не удалось.
Катерина слушала и ждала, что сейчас кто-нибудь поправит сказанное. Объяснит, что Павел ранен. Что его отвезли в больницу. Что перепутали фамилию.
— Нет, — наконец сказала она. — У нас завтра свадьба.
Мужчина опустил голову.
— Катенька…
— Он завтра женится.
Мать обняла дочь.
Катерина оттолкнула её и побежала к дороге.
Потом почти не помнила тот день.
Люди, которые утром готовились к свадьбе, начали разбирать украшения и убирать со двора лишние столы. Продукты, купленные для застолья, пригодились для поминок.
Белое платье осталось висеть в комнате.
На следующий день Катерина действительно шла рядом с Павлом.
Только не в том платье.
Соседка принесла ей чёрное, немного великоватое в плечах. Катерина надела его, не посмотрев в зеркало.
За гробом шла молча.
Кто-то поддерживал её под локоть.
Она почти не замечала людей.
На кладбище Катерина смотрела на лицо Павла и думала о совершенно нелепой вещи: он так и не увидел её свадебное платье.
Вечером она вернулась домой.
В комнате всё оставалось как вчера.
На стуле лежала фата. На комоде стояли туфли. В шкафу висело белое платье.
Катерина сняла его с вешалки.
Мать остановилась в дверях.
— Давай я уберу.
— Я сама.
Она аккуратно сложила платье в большой деревянный сундук.
Туда же положила рубашку, которую приготовила Павлу.
Сверху — их фотографию.
Снимок сделали предыдущим летом. Катерина сидела на лавочке, Павел стоял сзади, положив ладони ей на плечи. На обороте она когда-то написала карандашом:
«Катя и Паша. Навсегда».
Тогда эти слова казались обычной влюблённой глупостью.
После похорон Катерина не перестала жить.
Через несколько недель снова начала работать. Шила платья, перешивала пальто, подгоняла одежду соседям.
Первый год люди старались не говорить при ней о свадьбах.
Потом привыкли.
Когда Катерине исполнилось двадцать два, к ней начал свататься парень из соседней деревни.
Хороший, непьющий, работящий.
Она отказала.
В двадцать пять появился другой.
Мать однажды не выдержала.
— Катя, Пашу не вернёшь.
— Я знаю.
— Ты молодая. Тебе детей надо, семью.
— Не хочу.
— Сейчас не хочешь. А потом?
— Мам, не надо.
Отец в такие разговоры не вмешивался.
Проходили годы.
Родители умерли. Дом остался Катерине.
Она продолжала шить, держала огород, завела козу. Позже устроилась в мастерскую при районном доме быта и ездила туда на автобусе.
В деревне её перестали считать невестой.
Просто Катерина.
Одна живёт.
Сама справляется.
В сорок лет она познакомилась с Виктором.
Он приехал из города на несколько месяцев — руководил работами на местном объекте. Инженер, разведённый, немного старше Катерины.
Первый раз пришёл к ней, потому что порвал куртку.
Потом принёс брюки.
На третий раз Катерина сказала:
— Вы скоро специально одежду резать начнёте.
Виктор рассмеялся.
— Тогда можно просто чай попросить?
Она неожиданно согласилась.
Он стал заходить.
Не торопил, не задавал лишних вопросов. Помог починить калитку, привёз доски для сарая, однажды весь вечер чинил старую швейную машинку.
Катерине с ним было хорошо.
И именно поэтому она испугалась.
Когда срок его работы закончился, Виктор сказал:
— Поехали со мной.
— Куда?
— В город. Ко мне.
— Зачем?
— Катя, мне сорок три. Тебе сорок. Давай без загадок. Выходи за меня.
Она долго молчала.
— Не могу.
— Почему?
— Не могу и всё.
— Кто-то есть?
Катерина посмотрела на него.
— Был.
— Давно?
— Двадцать один год назад.
Виктор сначала решил, что она шутит.
Потом Катерина открыла сундук.
Показала фотографию.
Рубашку.
Платье.
Рассказала о Павле.
Виктор выслушал.
— Катя, я не прошу забыть его.
— А мне придётся.
— Почему?
— Потому что я ему обещала.
— Вы даже не поженились.
Катерина спокойно кивнула.
— Не успели.
— Тогда какое обещание?
— Моё.
Виктор ещё несколько раз приезжал.
Потом уехал окончательно.
Письма присылал около года. Катерина отвечала редко.
Однажды пришло письмо, в котором он написал, что женится.
Она прочитала, сложила лист и искренне подумала, что это правильно.
Ей было больно, но не так, как после Павла.
Жизнь шла дальше.
Катерина состарилась.
Волосы поседели. Руки начали болеть, и шить стало труднее. Огород постепенно уменьшился: сначала перестала сажать картошку, потом оставила только зелень, лук и несколько грядок.
Сундук стоял в спальне.
Каждый год в день, когда должна была состояться свадьба, Катерина его открывала.
Это не было никаким обрядом.
Она просто доставала платье, расправляла ткань и проверяла, не появилась ли сырость.
Иногда садилась рядом с фотографией.
— Ну что, Паш, — говорила она, — вот и ещё год.
Рассказывала ему новости.
Кто умер.
Кто женился.
Какой урожай яблок.
Как зимой прорвало трубу.
Как соседский мальчишка помог крышу перекрыть.
С годами Павел в её памяти почти не менялся.
Ему навсегда осталось двадцать два.
Катерине исполнилось пятьдесят, потом шестьдесят, семьдесят.
Люди, которые помнили ту несостоявшуюся свадьбу, постепенно уходили.
Молодые соседи знали историю от родителей.
Иногда кто-нибудь спрашивал:
— Катерина Сергеевна, а вы правда всю жизнь одна из-за жениха?
Она не любила такие вопросы.
— Так получилось.
И всё.
Она никогда не считала себя героиней и не говорила, что другие должны жить так же. Когда соседка разводилась, Катерина советовала ей снова устраивать жизнь. Когда племянница овдовела молодой, убеждала не закрываться от людей.
— А сама? — спросила та однажды.
Катерина улыбнулась.
— А у меня по-другому вышло.
В восемьдесят пять она уже почти не выходила со двора.
Соседка Валентина приносила хлеб и продукты. Медсестра заходила проверять давление.
Память иногда подводила.
Катерина могла забыть, куда положила очки, дважды спросить, какой сегодня день.
Но Павла помнила.
Последней зимой ей стало хуже.
Однажды Валентина застала её возле сундука.
Катерина пыталась достать платье.
— Вы зачем сами полезли? Позвали бы.
— Посмотреть хотела.
Валентина помогла.
Ткань за десятилетия пожелтела, но платье сохранилось удивительно хорошо.
Катерина провела ладонью по рукаву.
— Сама шила.
— Я знаю.
— Пашка не видел.
— Знаю, Катерина Сергеевна.
Старушка посмотрела на соседку.
— Скоро увидит.
Валентина ничего не ответила.
Весной Катерине исполнилось восемьдесят шесть.
Последние недели она почти не вставала.
Иногда разговаривала с людьми, которых рядом не было.
Чаще всего звала Павла.
— Подожди маленько, — шептала она. — Я соберусь.
Однажды сказала Валентине:
— Платье не потеряйте.
— Какое платье?
— Моё. Я же к нему должна нормально прийти.
Через несколько дней Катерины не стало.
Родных у неё почти не осталось. Похоронами занимались дальняя племянница и соседи.
Когда начали разбирать вещи, Валентина вспомнила про сундук.
Внутри лежало белое платье.
Под ним — мужская рубашка, которую никто никогда не носил.
На самом дне нашли старую фотографию.
Молодая Катерина сидела на лавочке. За ней стоял высокий парень и улыбался.
На обороте едва читалась выцветшая карандашная надпись:
«Катя и Паша. Навсегда».
Племянница долго держала фотографию.
— Это он?
— Павел, — сказала Валентина. — Жених.
— Я слышала эту историю.
— Она просила платье не потерять.
Решили положить его Катерине.
Платье уже нельзя было надеть как когда-то в девятнадцать. Его аккуратно сложили рядом. Туда же положили Павлову рубашку и фотографию.
На похоронах было немного людей.
Валентина стояла возле гроба и вспоминала, как зимой Катерина держала пожелтевший рукав и говорила, что жених наконец увидит её платье.
Шестьдесят семь лет назад на этом месте должна была закончиться подготовка к свадьбе и начаться обычная семейная жизнь.
Получилось иначе.
После похорон Валентина вернулась в опустевший дом, закрыла окна и в последний раз проверила спальню.
Сундук стоял открытым.
Впервые за шестьдесят семь лет в нём не было ни белого платья, ни рубашки, ни фотографии.