— Бабуль, ты опять в пять утра тесто поставила?
Лена вошла на кухню и остановилась в дверях. Евдокия Матвеевна стояла возле плиты в старом халате и перекладывала горячие пирожки со сковороды в эмалированную миску.
За окном только начинало сереть.
— Не в пять, а без двадцати шесть, — поправила бабушка. — Спи иди. Ты в отпуск приехала, а не со мной хозяйство вести.
— Я от запаха проснулась.
— Значит, нос хороший.
Лена взяла один пирожок.
— С картошкой?
— Этот с капустой. С картошкой вон те.
На столе лежало штук пятнадцать. Для двух человек явно многовато.
Лена приехала к бабушке на неделю. Евдокии недавно исполнилось семьдесят четыре, но жила она одна и отказывалась переезжать к дочери в город. Держала кур, выращивала овощи, сама косила траву возле дома и считала, что помощь ей нужна только в двух случаях: крышу чинить и мешки таскать.
Поэтому утренние пирожки Лену сначала не удивили. Бабушка всегда готовила так, будто через час должна приехать половина родни.
Но Евдокия сложила шесть пирожков в бумажный пакет, сверху завернула его в обычный прозрачный и вышла во двор.
Лена подошла к окну.
Бабушка дошла до калитки, повесила пакет на внутреннюю сторону забора и вернулась.
— Это кому?
— Кому надо.
— Очень понятно.
— Вот и хорошо.
Через час Лена вспомнила про пакет.
Его не было.
На следующее утро всё повторилось.
На этот раз в пакете оказались пирожки с яйцом и луком и небольшой пластиковый контейнер.
— А там что?
— Каша.
— Бабуль, ты кого кормишь?
Евдокия завязала пакет.
— Человека.
— Какого человека?
— Голодного.
— У него имя есть?
Бабушка посмотрела на внучку.
— Алексей Петрович.
Имя Лене ничего не сказало.
— Откуда он?
— Из Новосёлок.
Соседняя деревня находилась километрах в четырёх.
— И он каждый день четыре километра идёт за твоими пирожками?
— Не каждый.
— А откуда знает, когда они будут?
Евдокия начала мыть миску.
— Лена, тебе заняться нечем?
Такой ответ означал, что разговор закончен.
Но вечером Лена спросила у соседки.
Та сразу поняла, о ком речь.
— Лёшка-то? Вернулся недавно.
— Откуда?
Женщина понизила голос:
— Из тюрьмы.
Лена почувствовала неприятный холод.
— Давно?
— Месяца два назад. Может, чуть больше. Живёт в родительском доме. Мать умерла, пока он сидел. Дом почти развалился. Работы нет.
— А за что сидел?
Соседка пожала плечами.
— Я подробностей не знаю. Что-то там по пьяни натворили компанией. Не убийство, если ты об этом. Но срок получил настоящий.
Вечером Лена снова заговорила с бабушкой.
— Ты мне почему не сказала, что Алексей из тюрьмы вышел?
Евдокия продолжала чистить картошку.
— А что это меняет?
— Многое.
— Например?
— Ты даже не знаешь, что у него в голове. Он знает, что ты здесь одна живёшь. Приходит к дому.
— К калитке приходит.
— Пока к калитке.
Евдокия положила очищенную картофелину в кастрюлю.
— Ты его вором уже назначила?
— Я ничего не назначала. Просто переживаю.
— Так переживай молча.
— Бабушка!
— Что бабушка? Он полтора месяца сюда ходит. Ни разу во двор не зашёл.
Лена даже перестала спорить.
— Полтора месяца?
— Примерно.
— Ты полтора месяца его кормишь?
— Не корову же я кормлю. Несколько пирожков оставляю.
— Почему?
Евдокия вздохнула.
— Потому что голодный был.
Первый раз Алексей появился возле её дома в начале сентября. Евдокия несла ведро яблок соседке и увидела мужчину у дороги. Узнала не сразу.
Он спросил, не нужна ли работа: забор поправить, дрова расколоть, сарай разобрать.
Евдокия сказала, что пока ничего не требуется, но предложила поесть.
Алексей отказался.
Через несколько дней снова прошёл мимо.
На калитке висел пакет с пирожками, который Евдокия приготовила для соседского мальчика. Тот не пришёл.
— Я ему сказала: бери, всё равно пропадут.
Алексей взял.
Потом Евдокия стала оставлять еду специально.
— И он теперь привык, — сказала Лена.
— Может.
— Пользуется тобой.
Бабушка посмотрела на неё поверх очков.
— Шесть пирожков меня разорят?
— Дело не в деньгах.
— А в чём?
Лена не нашлась сразу.
Ей не нравилось, что незнакомый мужчина знает привычки пожилой женщины. Не нравилась вся эта тайна. Не нравилось, что бабушка встаёт раньше ради человека, который вполне может просто пользоваться её жалостью.
На следующее утро Лена поставила будильник на половину шестого.
Евдокии ничего не сказала.
Бабушка приготовила пирожки, повесила пакет и вернулась в дом.
Лена оделась и вышла через заднюю калитку.
Спряталась за старой яблоней, откуда хорошо просматривалась дорога.
Ждать пришлось почти сорок минут.
Наконец появился мужчина.
Шёл пешком со стороны Новосёлок.
На нём была старая тёмная куртка, рабочие штаны и стоптанные ботинки. Худой, небритый, лет пятидесяти.
Возле дома Евдокии он остановился.
Сначала посмотрел в одну сторону, потом в другую.
Быстро снял пакет.
— Алексей Петрович?
Мужчина вздрогнул.
Лена вышла к дороге.
Он сразу положил пакет обратно.
— Я ничего не брал.
— Я видела.
— Евдокия Матвеевна сама оставляет.
— Знаю.
Алексей смотрел настороженно.
— Вы внучка?
— Да.
— Тогда скажите ей, чтобы больше не делала.
Ответ оказался неожиданным.
— Почему?
Он пожал плечами.
— Хватит уже.
— Но приходите же.
Мужчина усмехнулся.
— Есть хочется.
Сказал без жалости к себе, почти грубо.
Лена почувствовала неловкость.
— Работу ищете?
— Ищу.
— И?
— Пока никак.
— Что умеете?
Алексей посмотрел на неё внимательнее.
— А вам зачем?
— Просто спрашиваю.
— Плотник я. Был.
— Почему был?
— Потому что сейчас безработный.
До срока он много лет работал на пилораме. Делал двери, простую мебель, ремонтировал деревянные конструкции. После освобождения попытался вернуться, но хозяин сменился.
В одном месте отказали сразу, когда узнали о судимости.
В другом обещали позвонить.
Не позвонили.
На стройке взяли на три дня, потом рассчитали.
— А в город?
— До города ещё доехать надо. И жить где-то.
— Документы есть?
— Есть.
— Не пьёте?
Алексей усмехнулся.
— Вот этого вопроса ждал.
— Нормальный вопрос.
— Три года не пью.
Лена кивнула на пакет.
— Почему бабушке не сказали, чтобы не вставала ради вас?
— Говорил.
— Она не послушала?
— Вы её лучше меня знаете.
Тут Лена невольно улыбнулась.
— Это правда.
Алексей снял пакет с калитки.
— Я потом ей помогу. Дрова поколем или забор поправлю.
— Она возьмёт.
— Надеюсь.
Он ушёл.
Лена вернулась в дом.
Евдокия сидела за столом с чаем.
— Ну что, разведчица?
— Ты знала?
— Видела, как ты за сарай пошла.
— И молчала?
— Хотела посмотреть, что будешь делать.
Лена села напротив.
— Он действительно плотник?
— Хороший был. Его отец тоже по дереву работал.
— Почему ты мне сразу не сказала?
— Потому что ты сначала человека увидела бы или тюрьму?
Лена не ответила.
Днём она вспомнила про Максима.
Они вместе учились в институте. Последние несколько лет Максим держал небольшую столярную мастерскую в городе. Делали лестницы, мебель на заказ, деревянные подоконники.
Месяц назад он жаловался, что один мастер уехал и найти нормального человека трудно.
Лена позвонила.
— Максим, тебе плотник ещё нужен?
— Смотря какой.
— Хороший. Но есть проблема.
Она рассказала всё как есть.
Максим помолчал.
— А руки у него реально есть?
— Я не знаю. Бабушка говорит, есть.
— Судимость какая?
— Не спрашивала подробно.
— Ладно. Я не полиция. Если человек документы покажет и работать умеет, поговорю. Но обещать ничего не буду.
На следующий день Максим приехал.
Алексей сначала вообще отказался идти к Евдокии.
— Зачем вы его позвали? Я милостыню не просил.
— Это не милостыня, — сказала Лена. — Человеку нужен работник. Вам нужна работа. Поговорите.
Максим привёз несколько фотографий изделий и долго расспрашивал Алексея про дерево, инструменты, соединения.
Потом сказал:
— По разговорам всё красиво. Проверить надо.
— Проверяйте.
— Завтра в семь еду в город. Поедете?
Алексей задумался.
— Поеду.
Евдокия всё это время сидела возле окна и делала вид, что чистит фасоль.
Когда мужчины вышли, она перекрестилась.
— Бабуль.
— Что?
— Ты чего?
— Ничего.
— Ты за него молилась?
Евдокия пожала плечами.
— А что мне ещё делать было?
Через два дня Максим позвонил Лене.
— Твой Алексей остаётся.
— Справился?
— Я ему дал старую дверную коробку восстановить. Думал, часа четыре провозится. За два с половиной сделал. Потом ещё мой косяк нашёл.
— А с жильём?
— У нас над мастерской две комнаты. Раньше ребята жили. Одна свободна. Не гостиница, но кровать, душ, кухня есть.
Лена передала телефон бабушке.
Евдокия выслушала, сказала несколько раз «спасибо» и после разговора долго протирала уже чистый стол.
Алексей за своими вещами пришёл вечером.
В руках была небольшая сумка.
— Евдокия Матвеевна.
— Заходи.
Он впервые переступил калитку.
На кухне бабушка поставила перед ним тарелку супа.
— Поешь перед дорогой.
— Опять кормите.
— В последний раз.
— Вот это правильно.
Но съел две тарелки.
Перед уходом Алексей достал из кармана сложенные деньги.
— Это за продукты.
Евдокия нахмурилась.
— Убери.
— Я посчитал примерно.
— Я тебе ничего не продавала.
— Мне неудобно.
— Вот зарплату получишь — купишь мне хороших досок на лавку.
Он посмотрел на неё.
— Договорились.
Через месяц действительно привёз доски.
Приехал в субботу утром, уже постриженный, в рабочей куртке с эмблемой мастерской.
До вечера разобрал старую лавку и сделал новую.
— Крепкая, — сказала Евдокия, проверяя рукой спинку.
— Лет двадцать простоит.
— Мне столько не надо.
— Тогда внучке останется.
Лена засмеялась.
Алексей продолжал работать у Максима.
Сначала получал оплату каждую неделю, потом его оформили постоянно. Комнату над мастерской он тоже оставил за собой, а через несколько месяцев начал понемногу приводить в порядок родительский дом.
Евдокия больше не вставала затемно ради отдельного пакета.
Пирожки она всё равно пекла.
Просто теперь ставила их на стол.
Однажды Лена приехала и машинально посмотрела на калитку.
Пусто.
— А Алексей давно не приходил?
— В воскресенье был.
— Без пакета ушёл?
— С пакетом, — невозмутимо ответила Евдокия. — Но теперь в гости пришёл. Это другое.
Лена улыбнулась.
Когда-то ей казалось, что бабушка просто позволяет чужому мужчине пользоваться своей добротой.
Получилось иначе.
Шесть пирожков не могли найти человеку работу, жильё или заново устроить его жизнь. Они просто помогли ему пережить несколько недель, когда он сам не понимал, что делать дальше.
Потом понадобился следующий шаг.
Его уже сделала Лена.
А однажды утром Евдокия вышла к новой лавке и обнаружила на ней пакет.
Внутри лежал свежий хлеб, кусок сыра и записка от Алексея:
«Это вам к чаю. Пирожки сегодня пеките только для себя».