— Давно?
Павел стоял посреди кухни, всё ещё держа в руке телефон Надежды.
Она сидела возле окна и смотрела на клеёнку с выцветшими подсолнухами. На плите остывал борщ, который она сварила ещё утром. В соседней комнате Нюра делала уроки, а младший Ванька возился с машинками.
— Надя, я спросил: давно?
— С лета.
Павел положил телефон на стол.
Он не кричал, и от этого Надежде было ещё тяжелее.
На экране осталась открытой переписка с Егором, соседом через два дома.
Теперь придумывать объяснения не имело смысла.
— Полгода, значит.
— Не полгода. Сначала мы просто разговаривали.
— А потом?
Надежда подняла глаза.
— Потом не просто.
Павел отвернулся к окну.
За стеклом уже темнело. Во дворе стояла его старая машина, возле сарая валялась детская лопатка, которую Ванька забыл убрать ещё после первого снега.
Обычный вечер их обычной семьи закончился за несколько минут.
— Чего тебе не хватало?
Надежда ожидала этого вопроса.
Только нормального ответа у неё не было.
Павел не пил, зарплату приносил домой, детей любил. Не гулял. Не пропадал.
Со стороны у неё вообще не должно было быть причин.
— Меня, Паша.
— Что тебя?
— Мне меня не хватало.
Он усмехнулся.
— Очень понятно.
— Я последние годы здесь только готовлю, стираю, детей собираю, твою маму по врачам вожу. Мы с тобой когда последний раз просто разговаривали?
— Так надо было сказать.
— Говорила.
— И поэтому легла с соседом?
Надежда замолчала.
Оправдываться не хотелось.
То, что ей было плохо в браке, не делало измену правильной.
— Нет. Это я сама сделала.
— Он тебе что обещал?
— Ничего.
— Тогда зачем?
Она долго подбирала слова.
— Рядом с ним я впервые за много лет почувствовала, что кому-то интересна не потому, что суп готов и носки чистые.
Павел резко отодвинул стул.
— Собирайся.
— Куда?
— К нему. Раз он тебя так хорошо видит.
— Паша, дети…
— Детей тоже бери.
Надежда не ожидала этого.
— Ты сейчас со злости говоришь.
— Конечно со злости. А с чего мне радоваться?
Через час она стояла во дворе с двумя сумками.
Нюра плакала и спрашивала, куда они едут.
Ванька заснул у неё на руках, пока Надежда складывала вещи.
Свекровь Антонина Степановна сидела на кухне и не вмешивалась.
Только перед выходом сказала:
— Детей не морозь.
Егор жил совсем рядом.
Эти двести метров Надежда раньше проходила почти каждый день.
Теперь дорога казалась бесконечной.
Она позвонила ему ещё от дома.
— Я всё рассказала. Точнее, Павел сам узнал.
Егор долго молчал.
— И?
— Он меня выгнал.
— Прямо сейчас?
— Да.
— А дети?
— Со мной.
У калитки Егор встретил её в куртке поверх домашней футболки.
Увидел сумки.
Потом Нюру.
Потом спящего Ваньку.
— Ты чего вещи принесла?
Надежда сначала решила, что он не понял.
— А куда мне идти?
— Надь, подожди. Ты же не думаешь, что прямо ко мне?
— А что мне думать?
Егор отвёл взгляд.
— У меня дома места нет.
Дом у него был почти такой же, как у Павла. Две комнаты, кухня, веранда.
— Места нет или ты не хочешь?
— Не начинай сейчас.
Нюра стояла рядом и всё слышала.
Надежда понизила голос:
— Егор, я ушла из дома.
— Я тебя не просил уходить.
Эта фраза отрезвила лучше всего.
Через полчаса он отвёз её к Клавдии — женщине, с которой когда-то работала его сестра. У той была свободная летняя комната.
На следующий день Егор приехал один.
Надежда вышла к нему во двор.
— Что дальше?
— В смысле?
— В прямом. Ты говорил, что любишь меня.
— Я говорил, что мне с тобой хорошо.
— И?
Егор раздражённо выдохнул.
— Надя, у тебя двое детей. Я не готов сейчас содержать целую семью.
— Я не просила содержать.
— Сегодня не просишь. А завтра что? Школа, одежда, еда. Ты сама понимаешь.
Она смотрела на мужчину, ради которого рискнула всем, и не узнавала его.
— Тогда что тебе было нужно?
Егор ответил не сразу.
— Ты. Как женщина. Но это не значит, что я хотел становиться отцом твоим детям.
На этом всё и закончилось.
Клавдия разрешила пожить несколько недель.
Павел передавал деньги на детей. Иногда привозил продукты, но с Надеждой почти не разговаривал.
Через десять дней Нюра сказала:
— Мам, я к папе хочу.
— Почему?
— Мне в школу далеко. И там бабушка. И мои вещи.
Надежде хотелось ответить, что они должны держаться вместе.
Вместо этого спросила:
— Тебе со мной плохо?
— Нет. Тут холодно.
Комната действительно плохо отапливалась.
— И я по дому скучаю.
Надежда отвезла дочь к Павлу.
Через несколько дней попыталась забрать на выходные.
Нюра отказалась.
— Я лучше здесь.
— Ты на меня сердишься?
Девочка пожала плечами.
— Не знаю.
Надежда не стала давить.
Она поняла, что не имеет права требовать от дочери расплачиваться за решения взрослых.
Ванька пока остался с ней.
Работала Надежда в конторе при ферме. Зарплата была небольшая, зато директор знал её много лет.
Когда услышал, что она ищет жильё, вспомнил про старый домик неподалёку.
— Он пустой. Раньше там сторож жил. Если приведёшь в порядок, живи пока.
Дом оказался хуже, чем Надежда представляла.
В одном окне не было стекла.
Стены серые.
Печь давно не топили.
На полу мышиный мусор, во дворе заросли.
Клавдия, увидев жильё, сказала:
— Ты тут с ума сойдёшь.
— А другого нет.
Первое стекло Надежда вставляла вместе с пожилым работником фермы.
Потом научилась сама замазывать щели.
Купила известь и побелила стены.
Павел через Ваньку передал старый обогреватель.
Клавдия принесла занавески.
На первую зарплату Надежда купила подержанный стол.
На вторую — нормальный матрас.
С печью пришлось звать мастера.
Каждая вещь давалась тяжело.
Зато впервые Надежда точно знала, сколько у неё денег.
Никому не объясняла, зачем купила полку за восемьсот рублей.
Никто не говорил, куда поставить кровать.
Даже чашки в шкафу стояли так, как решила она.
Егор за это время почти исчез.
Однажды Надежда увидела его возле магазина с молодой женщиной.
Он сделал вид, что не заметил.
Ей стало неприятно, но не так больно, как она ожидала.
Главную ошибку она уже поняла.
Егор не был дверью в новую жизнь.
Он просто оказался человеком, рядом с которым она на время почувствовала себя другой.
Но жизнь всё равно пришлось строить самой.
В декабре ударили морозы.
Утром возле дома остановилась машина Павла.
В кузове лежали дрова.
— Куда складывать?
Надежда вышла на крыльцо.
— Ты зачем столько привёз?
— Ванька сказал, у тебя заканчиваются.
Они разгрузили вместе.
Потом Павел зашёл погреться.
Осмотрел комнату.
— Нормально сделала.
— Ещё потолок хочу весной привести в порядок.
Он сел возле печки.
— Надь, может, хватит?
— Чего?
— Этого всего.
Она поняла не сразу.
— Возвращайся домой.
Надежда прислонилась к столу.
— Зачем?
— Дети будут вместе. Дом есть. Я тоже… подумал.
— О чём?
— Я тебя попрекать не буду.
— Егором?
— Да.
— Никогда?
— Постараюсь.
Надежда усмехнулась.
— Очень обнадёживает.
Павел нахмурился.
— Я серьёзно. Давай всё будет как раньше.
Именно эти слова решили всё.
Не угрозы.
Не обида.
Не воспоминание о Егоре.
«Как раньше».
Раньше она вставала первой.
Готовила.
Работала.
Забирала детей.
Помогала свекрови.
Вечером спрашивала Павла, как прошёл день, и редко слышала тот же вопрос в ответ.
Она была нужна всем.
Но её самой в той жизни почти не оставалось.
— Нет, Паш.
— Почему?
— Потому что как раньше я больше не хочу.
— А как ты хочешь? Здесь жить?
Он обвёл взглядом маленькую комнату.
— Пока да.
— В холодном доме?
— Я починю.
— Одна?
— Буду просить помощь, если понадобится. Но решать буду сама.
Павел помолчал.
— Ты всё ещё его любишь?
— Его уже нет в моей жизни.
— Тогда я вообще тебя не понимаю.
— Наверное, раньше тоже не очень понимал.
Он не стал спорить.
Перед уходом проверил печную дверцу и сказал, что привезёт ещё дров, если морозы усилятся.
Надежда не отказалась.
Она не собиралась доказывать самостоятельность тем, что запретит отцу помогать собственным детям.
Нюра осталась у Павла.
Школа действительно была рядом, у девочки была своя комната, а Антонина Степановна встречала её после уроков.
Надежда приезжала несколько раз в неделю.
Однажды дочь сказала:
— Мам, весной у тебя будет не холодно?
— Надеюсь.
— Тогда я, может, к тебе.
— Когда захочешь.
— А папа не обидится?
— Это мы с папой решим. Тебе выбирать между нами не надо.
Нюра кивнула.
Потом достала из рюкзака фотографию.
— Это тебе.
На снимке были она и Ванька.
Надежда поставила фотографию на новую полку.
К весне она планировала покрасить окна и посадить возле крыльца цветы.
Денег всё ещё не хватало.
По утрам приходилось самой топить печь.
Никакой новой любви не появилось.
С Павлом они разговаривали в основном о детях.
Иногда Надежда смотрела на свою жизнь и думала, что со стороны она вряд ли похожа на красивое начало заново.
Старый дом.
Небольшая зарплата.
Сын рядом, дочь пока у отца.
Ошибки, которые невозможно отменить.
Но вечером она закрывала собственную дверь, проверяла печь и садилась за стол.
На нём лежали квитанции, зарплата в конверте и список того, что нужно купить в дом.
Надежда сама решала, что из этого важнее.
И впервые за много лет этого ей было достаточно.