— Давай по обочине. Мы здесь до вечера простоим.
Роман посмотрел на плотный ряд машин впереди, потом на начальника в зеркале.
— Олег Петрович, там места почти нет.
— Места достаточно. Включай и езжай.
— Там машины стоят.
— Роман, я опаздываю на совещание.
Спорить дальше он не стал.
За два года работы водителем в районной администрации Роман привык, что просьбы Олега Петровича на самом деле означают распоряжения. Если начальник говорил «побыстрее», нужно было ехать быстрее. Если говорил «подожди пять минут», ждать иногда приходилось два часа.
Роман включил установленный на служебном седане спецсигнал и осторожно выехал вправо.
Часть водителей начала прижиматься к ряду.
Чёрная машина медленно продвигалась по обочине.
— Быстрее можно? — раздражённо спросил Олег Петрович.
— Здесь узко.
Впереди стояла старая светлая легковушка. Её водитель тоже попытался освободить место, но слева его подпирала другая машина.
Роман притормозил.
— Не пролезем.
— Пролезешь.
— Олег Петрович…
— Езжай!
Роман поехал.
Раздался неприятный скрежет.
Он сразу остановился.
— Ну вот, — выругался начальник. — Я же просил аккуратно.
Роман сжал руль, но промолчал.
Из старой машины выбрался пожилой мужчина.
— Вы куда лезете? — возмутился он, показывая на повреждённую сторону автомобиля. — Тут дорога или ваш личный коридор?
Олег Петрович вышел первым.
— Не устраивайте спектакль.
— Это вы мне машину разбили!
— Уберите автомобиль и не задерживайте движение.
— Я сейчас полицию вызову.
Разговор быстро перешёл на крик.
Роман уже доставал телефон, когда увидел, как Олег Петрович шагнул к пенсионеру и схватил его за одежду возле груди.
— Вы меня будете слушать или нет?
— Руки убрали!
Роман подбежал.
— Олег Петрович, хватит.
Старик внезапно побледнел.
Сначала попытался что-то сказать, потом схватился за грудь и опёрся рукой о машину.
— Вам плохо? — спросил Роман.
Мужчина кивнул.
Роман усадил его на край сиденья и вызвал скорую.
— Давление? Сердце?
— Сердце… таблетки в бардачке.
Роман помог найти лекарства, не давая ничего сверх того, что сам мужчина обычно принимал, и остался рядом ждать медиков.
Олег Петрович ходил возле седана и кому-то звонил.
Через несколько минут сказал:
— Роман, разберись здесь. Мне надо ехать.
— А машина?
— Потом заберёшь.
— Полиция сейчас приедет.
— Вот и объяснишь.
Начальник вызвал такси и уехал.
Роман смотрел вслед машине и впервые отчётливо понял, насколько легко Олег Петрович оставил его одного отвечать за то, что сам же приказал сделать.
Пенсионера звали Павел Григорьевич.
Скорая увезла его в больницу. Состояние удалось стабилизировать, но врачи оставили мужчину под наблюдением.
С ДТП всё оказалось сложнее.
Повреждения автомобилей были не самыми серьёзными.
Зато сотрудники заинтересовались спецсигналом на служебном седане.
Вскоре выяснилось, что с его установкой и использованием далеко не всё было законно.
Роману грозили серьёзные последствия за собственные действия за рулём, включая лишение права управления.
На следующий день его вызвали в администрацию.
Олег Петрович сидел за столом уже совершенно спокойный.
Рядом находился сотрудник юридического отдела.
— Ситуация неприятная, — начал начальник. — Но решаемая.
Перед Романом положили лист.
— Что это?
— Объяснение. Прочитай, подпиши.
Роман начал читать.
Согласно тексту, решение выехать на обочину он принял самостоятельно.
Спецсигнал тоже включил сам.
Олег Петрович якобы несколько раз просил его соблюдать правила и не рисковать.
Роман поднял глаза.
— Но всё было наоборот.
Юрист вздохнул.
— Сейчас вопрос не в бытовых воспоминаниях, а в правильном оформлении позиции.
— Каких воспоминаниях? Он мне сказал ехать.
Олег Петрович нахмурился.
— Роман, ты водитель. За рулём был кто?
— Я.
— Решение о манёвре в конечном итоге принимает водитель.
— Тогда зачем здесь написано, что вы меня останавливали?
В кабинете стало тихо.
Начальник откинулся в кресле.
— У тебя жена когда рожает?
Роман сразу напрягся.
— Через месяц.
— Вот. Тебе сейчас проблемы нужны? Мы дадим адвоката. С работой разберёмся. Если понадобится материальная помощь после рождения ребёнка — тоже решим. Но не надо устраивать войну там, где можно спокойно всё закрыть.
Роман взял лист.
— Можно я подумаю?
— Только недолго.
Домой он принёс объяснение в папке.
Жена Лиза прочитала.
— Это неправда.
— Я знаю.
— Подпишешь?
— Если не подпишу, меня, скорее всего, уволят.
— А если подпишешь?
— Может, оставят.
Лиза положила лист на стол.
— Я не буду говорить тебе, что делать. Но ты потом сам с этим жить будешь.
Через два дня Роман поехал к Павлу Григорьевичу.
Пенсионер уже сидел на кровати и ругался, что его слишком долго держат в больнице.
— А, гонщик пришёл.
Роман смутился.
— Как вы?
— Живой. Машина хуже.
— Простите.
Павел посмотрел на него.
— Ты хоть остался. Твой начальник быстро испарился.
Роман рассказал про объяснение.
Не всё, но достаточно.
— И что подпишешь?
— Не знаю.
— А чего у меня спрашиваешь?
— Я не спрашиваю.
— Тогда правильно.
Павел помолчал.
— Ты ехал?
— Я.
— Значит, за то, что ехал, отвечай. А за чужие команды на себя лишнего не бери.
Через несколько дней в больнице появился и Олег Петрович.
Принёс дорогой пакет с фруктами.
Потом предложил Павлу Григорьевичу двести пятьдесят тысяч рублей за повреждённую машину и урегулирование имущественных претензий.
Пенсионер позвонил дочери.
Та приехала и долго спорила.
— Пап, надо идти до конца.
— До какого конца? Я машину за такие деньги сам не продам.
— Они хотят, чтобы ты замолчал.
— Про машину договориться могу. Про остальное никто мне рот не покупает.
После консультации Павел согласился на денежное урегулирование ущерба.
Но его дочь отдельно направила обращение по поводу происхождения и использования спецсигнала.
Когда Роман узнал, понял: история всё равно не исчезнет.
Вечером он снова достал подготовленное администрацией объяснение.
Порвал его.
На следующий день написал своё.
Указал, что за рулём находился он.
Что выехал на обочину.
Что включил спецсигнал.
И что сделал это после прямого указания Олега Петровича, который требовал объехать затор.
Роман не пытался представить себя невиновным.
Он понимал: нажимал на педали он сам.
Но придумывать начальнику роль человека, который якобы уговаривал его соблюдать правила, больше не собирался.
Олег Петрович позвонил вечером.
— Ты что написал?
— Как было.
— Я тебе русским языком объяснил, что делать.
— Я понял.
— Тогда зачем?
Роман несколько секунд молчал.
— Потому что это неправда.
— Ты работу потеряешь.
— Возможно.
— Права потеряешь.
— Возможно.
— И ради чего?
На этот вопрос Роман тогда не ответил.
Проверка затянулась.
Выяснилось, что вопросы были не только к машине Олега Петровича. После разбирательства незаконные или неправомерно используемые спецсигналы сняли ещё с нескольких служебных автомобилей.
Олег Петрович получил дисциплинарное взыскание.
Романа из администрации уволили.
А позднее суд назначил ему наказание, связанное с лишением права управления на год.
В тот период у них с Лизой родилась дочь.
Роман впервые держал её на руках уже без должности, служебной машины и понятного плана на ближайшие месяцы.
— Отличное время я выбрал принципиальным становиться, — сказал он жене.
Лиза поправила одеяло на ребёнке.
— Зато научился до того, как она выросла.
Первое время было тяжело.
Пока нельзя было работать водителем, Роман устроился в автосервис.
Начал с приёмки и простых работ.
Потом освоился.
Зарплата оказалась меньше прежней, зато телефон больше не звонил вечером с требованием срочно ехать через весь город, потому что Олегу Петровичу понадобилась машина.
Павел Григорьевич периодически звонил.
Однажды попросил:
— Ты в электрике понимаешь?
— Смотря в какой.
— На даче насос чудит.
Роман приехал в выходной.
Насос они так и не починили — пришлось покупать деталь.
Зато починили калитку и полдня пили чай на веранде.
Через несколько месяцев Роману неожиданно позвонил Олег Петрович.
— Как жизнь?
— Нормально.
— Работу нашёл?
— Да.
— Если хочешь, можно подумать насчёт возвращения. Не водителем пока. Есть место в хозяйственной части.
Раньше одного такого предложения Роману хватило бы, чтобы забыть почти любую обиду.
Стабильная зарплата.
Администрация.
Связи.
Перспектива потом снова получить хорошее место.
— Спасибо, Олег Петрович. Не надо.
На другом конце замолчали.
— Гордость мешает?
Роман задумался.
— Нет. Просто не хочу.
— Смотри сам.
— Я и смотрю.
После разговора он понял, что руки не дрожат.
Раньше одного недовольного взгляда начальника хватало, чтобы Роман начал оправдываться.
Теперь Олег Петрович был просто человеком, которому можно было отказать.
Когда срок лишения закончился, Роман вернул право управления.
К тому времени в сервисе ему предложили остаться мастером-приёмщиком.
Он согласился.
Летом снова поехал к Павлу Григорьевичу на дачу — уже на собственной старенькой машине.
Пенсионер вышел к калитке.
— Теперь хоть по обочинам не гоняешь?
— Стараюсь.
— Правильный ответ.
Они разгрузили из багажника доски.
Павел собирался ремонтировать крыльцо.
Роман взял рулетку.
— С чего начинаем?
— С чая.
— А потом?
— Потом посмотрим. Мы теперь никуда не опаздываем.
Роман засмеялся и пошёл следом в дом.
За тот год он потерял работу, деньги и на время права.
Зато больше не ждал, что кто-то старше должностью скажет ему, как правильно поступить.
Когда требовалось решить, Роман теперь решал сам.