— Я уже договорился, маму выпишут в пятницу. Перевезём сюда, а ты с понедельника возьмёшь отпуск.
Аня перестала резать овощи и повернулась к Максиму.
Он сидел за кухонным столом с телефоном, будто только что сообщил время доставки нового шкафа.
— Какой отпуск?
— Обычный. На работе объяснишь ситуацию.
— У меня через две недели защита проекта перед заказчиком.
— Ань, у моей матери перелом шейки бедра. Какой ещё проект?
Она положила нож рядом с доской.
Тамара Ильинична действительно серьёзно пострадала. После операции ей предстояло восстановление, первое время требовалась постоянная помощь. Аня не спорила с этим и последние дни сама обзванивала реабилитационные центры и агентства, подбирая варианты.
Но о том, что свекровь переедет в её квартиру, Максим до этой минуты не говорил.
— Ты уже решил, что она будет жить здесь?
— А куда её?
— Можно организовать уход у неё дома. Я нашла агентство. Есть сиделки с опытом после таких операций.
Максим отложил телефон.
— Мама чужого человека к себе не пустит.
— Тогда можно подобрать другого специалиста. Пусть познакомится с несколькими.
— Зачем платить посторонней женщине, когда есть ты?
Аня несколько секунд молчала.
— В смысле?
— В прямом. Ты работаешь не на заводе. Возьмёшь пару месяцев за свой счёт, побудешь с ней. Потом посмотрим.
— Максим, я архитектор. То, что я иногда работаю дома, не означает, что у меня нет работы.
— Я знаю, кем ты работаешь.
— Судя по предложению — не очень.
Он тяжело вздохнул.
— Начинается. Маме сейчас нужна женская рука. Я физически не смогу сидеть с ней весь день.
— А я смогу?
— У тебя график гибче.
— У меня нет гибкого графика на несколько месяцев. У меня проект, который я веду почти год.
— Проектов ещё будет много.
Аня посмотрела на него внимательнее.
Четыре года назад эта фраза вызвала бы спор. Два года назад она начала бы объяснять, насколько важна работа. Ещё месяц назад, наверное, открыла бы календарь и попыталась придумать, как одновременно работать, готовить, помогать Тамаре Ильиничне и никого не обидеть.
Сейчас почему-то не захотелось.
— Я оплачу сиделку на первый месяц, — сказала она. — Дальше расходы можем разделить.
Максим усмехнулся.
— Вот это по-семейному.
— А что не так?
— Моя мать лежит после операции, а ты хочешь откупиться.
— Профессиональный уход — это не «откупиться».
— Нормальная женщина понимает, что такое долг перед семьёй.
Аня выключила плиту.
Ужин они так и не приготовили.
Их отношения начинались совсем иначе.
Когда Максим впервые остался у неё на ночь, он утром сварил кофе и сказал, что никогда не встречал человека, с которым так легко. Через полгода перевёз несколько рубашек. Потом компьютер. Потом почти все вещи.
Квартира была Аниной — точнее, принадлежала ей с ипотекой, которую она выплачивала сама. Максим первое время предлагал отдавать половину платежа, но она отказалась.
— Это моя недвижимость. Давай просто делить бытовые расходы.
Так было проще.
Потом Максим запустил стартап с двумя знакомыми. Вложил накопления, ушёл с работы, полгода жил будущими контрактами. Контракты не пришли.
Когда всё развалилось, Аня не сказала ни одного «я же говорила».
Почти восемь месяцев продукты, коммунальные платежи, поездки и остальные расходы были на ней. Она же оплатила Максиму профессиональные курсы, после которых он устроился на новую работу.
Ей казалось, что именно так выглядит партнёрство: сегодня тяжело одному, завтра — другому.
Проблема была только в том, что её «завтра» почему-то не наступало.
Тамара Ильинична никогда особенно не скрывала отношения к невестке.
— В ваше время женщины карьерой прикрываются, потому что дома ничего делать не хотят, — говорила она за воскресным обедом.
Аня в тот день встала в семь, закончила чертежи, съездила за продуктами и приготовила обед на четверых.
Максим улыбнулся:
— Мам, ну хватит.
Свекровь продолжала.
— Я просто говорю. Мужчина приходит домой — ему уют нужен. А не женщина с ноутбуком.
После её ухода Аня спросила:
— Почему ты никогда нормально её не остановишь?
— Потому что это бесполезно. Она человек старой закалки.
— То есть мне надо терпеть?
— Просто не принимай близко к сердцу.
В другой раз Тамара Ильинична заявила, что сын «мог найти женщину помоложе и попроще». Максим сделал вид, что не услышал.
На Новый год она спросила при родственниках, когда Аня наконец «перестанет изображать начальницу и займётся семьёй».
Максим потом объяснил:
— Ты же знаешь маму.
Аня знала.
Со временем она поняла и другое: Максим прекрасно видел поведение матери. Ему просто было удобнее, чтобы последствия этого поведения принимала на себя Аня.
Теперь он сидел на кухне в квартире, за которую четыре года не платил ни рубля, и объяснял хозяйке квартиры, что нормальная женщина должна отказаться от работы.
— Хорошо, — сказала Аня. — Давай поговорим о долге.
— Только без театра.
— Без театра. Когда твой бизнес закрылся, кто нас содержал?
Максим поморщился.
— Мы опять это вспоминаем?
— Отвечай.
— Ты. И что?
— Кто оплатил тебе курсы?
— Ты сама предложила.
— Да. Кто последние четыре года платит ипотеку?
— Квартира твоя.
— Именно. А коммуналку большую часть времени?
Он промолчал.
— Кто готовит почти каждый день? Покупает продукты? Записывает твою маму к врачам, когда ты забываешь? Кто прошлой зимой три выходных ездил к ней после воспаления лёгких?
— Я не говорил, что ты ничего не делаешь.
— Твоя мама говорила. А ты сидел рядом.
Максим встал.
— При чём тут сейчас старые обиды?
— При том, что вы оба привыкли считать моё время бесплатным. Деньги, быт, помощь — всё появляется само. А теперь вам понадобилось ещё несколько месяцев моей жизни.
— Это моя мать!
— Поэтому в первую очередь заботиться о ней должен ты.
— Мне увольняться предлагаешь?
— Нет. Я предложила сиделку.
— Она не хочет сиделку.
— Тогда тебе придётся искать другой вариант.
Максим посмотрел на неё так, будто только сейчас понял, что она действительно не уступит.
— Ты серьёзно оставишь пожилого человека без помощи?
— Нет. Я дала тебе контакты трёх агентств, нашла реабилитолога и готова оплатить первый месяц. Это помощь. А бросить работу по твоему решению — не помощь.
Он ушёл спать в гостиную.
Утром они почти не разговаривали.
На следующий день Максим сообщил, что мать категорически против чужой сиделки.
— Она говорит, лучше дома одна будет лежать.
— Это её решение?
— Аня, ты вообще слышишь себя?
— Слышу.
— У тебя как будто сердце выключилось.
Тогда Аня поняла, что разговор нужно заканчивать совсем иначе.
Вечером она распечатала контакты агентства, положила лист на стол и сказала:
— Я хочу, чтобы ты съехал.
Максим даже рассмеялся.
— Из-за этого?
— Не из-за этого. Это просто первый раз, когда я не согласилась сделать так, как удобно тебе.
— И сразу выгоняешь?
— Нет. Я четыре года постепенно подстраивала под тебя всю жизнь. Сейчас перестаю.
— Куда я пойду?
— К маме. Или снимешь квартиру.
— У неё сейчас такое состояние!
— Тем более сможешь быть рядом.
Он ходил по кухне, обвинял Аню в эгоизме, припоминал поездки, подарки, ремонт полки в ванной и то, как когда-то забирал её ночью из аэропорта.
Она слушала и вдруг замечала, насколько странно всё звучит. Четыре года совместной жизни Максим пересчитывал как взаимозачёт.
— У тебя есть неделя, — сказала она. — Если надо, помогу перевезти вещи.
Через шесть дней он съехал.
Последнюю коробку Максим поставил у двери и спросил:
— Ты правда готова вот так всё закончить?
Аня посмотрела на него.
— А ты правда до сих пор думаешь, что всё закончилось на этой неделе?
Он ничего не ответил.
После закрывшейся двери Аня минут десять стояла в прихожей.
Потом села прямо на тумбу.
Ей было больно. Не хотелось праздновать свободу, включать музыку или звонить подругам с рассказом о новой жизни.
Она любила Максима.
И всё равно вместе с болью пришло другое чувство.
Облегчение.
На следующее утро Аня проснулась в семь и по привычке подумала, что нужно приготовить Максиму завтрак.
Потом вспомнила, что не нужно.
Сварила себе кофе и села работать.
Проект, от которого Максим предлагал отказаться, оказался самым важным в её карьере.
Команда проектировала общественное пространство в новом жилом квартале. Аня отвечала за значительную часть концепции, координировала несколько специалистов и почти каждый день задерживалась в бюро.
Через восемь месяцев проект получил профессиональную награду.
Аню вызвал руководитель.
— Мы давно это обсуждали. Хотим предложить тебе позицию младшего партнёра.
Она переспросила, хотя прекрасно услышала.
Вечером коллеги открыли шампанское прямо в переговорной.
Домой Аня вернулась после полуночи, поставила статуэтку с награды на полку и сфотографировала её для мамы.
О Максиме в тот вечер она почти не думала.
Новости о нём иногда приходили через общих знакомых.
Тамара Ильинична после возвращения домой отказалась от постоянной сиделки. Несколько специалистов ей не понравились: одна «не так готовила», другая «слишком командовала», третья попросила не менять согласованный график.
В итоге большая часть забот легла на Максима.
Он ездил к матери утром и после работы, закупал продукты, занимался лекарствами и бытовыми вопросами. Несколько раз отпрашивался, отказался от командировки.
Аня не испытывала злорадства.
Тамара Ильинична действительно нуждалась в помощи. Просто теперь её сын сам столкнулся с тем, что раньше хотел без обсуждения передать женщине рядом.
С Максимом они случайно встретились возле торгового центра.
Аня сначала прошла мимо и только потом услышала:
— Ань?
Он заметно похудел.
Постояли несколько секунд неловко.
— Как ты?
— Хорошо. Ты?
— Нормально. Мама уже ходит с тростью. Правда, характер стал ещё хуже.
Аня улыбнулась.
— Значит, восстанавливается.
Максим тоже усмехнулся.
— Слышал про твою награду. Поздравляю.
— Спасибо.
— И повышение?
— Да.
Он кивнул.
— Получается, хорошо, что ты тогда не взяла отпуск.
Раньше Аня, наверное, услышала бы в этой фразе запоздалое признание своей правоты. Сейчас она просто ответила:
— Получается.
Максим рассказал, что у него была девушка, но отношения быстро закончились.
— Ей не нравилось, что я всё время у мамы.
Он произнёс это с лёгкой иронией, а потом добавил:
— Теперь иногда вспоминаю, сколько всего ты успевала. Я тогда вообще не замечал.
— Я знаю.
— Мама тебя тоже иногда вспоминает.
— Надеюсь, не слишком часто.
Они оба рассмеялись.
Максим помолчал.
— Ты одна?
Вопрос прозвучал осторожно.
Аня поняла, зачем он спрашивает.
И с удивлением обнаружила, что внутри ничего не дрогнуло.
— Это уже не имеет значения, Макс.
Он кивнул.
— Наверное.
Они попрощались.
Аня дошла до машины и только там вспомнила, что когда-то представляла подобную встречу совсем иначе. Думала, что захочет доказать ему, как прекрасно живёт. Что специально наденет лучшее пальто, расскажет о повышении и заставит пожалеть.
Ничего такого не понадобилось.
В понедельник она пришла в бюро раньше остальных. На столе лежали материалы нового проекта, который теперь предстояло вести уже в другой должности.
Коллега заглянул в кабинет.
— Кофе будешь?
— Буду.
— С молоком?
— Да.
Аня открыла ноутбук и посмотрела на календарь. День был забит встречами до самого вечера.
Когда-то она считала любовью способность постоянно подвинуть собственные планы ради другого человека. Теперь в её расписании наконец появилось то, что раньше всегда переносилось первым.
Её собственная жизнь.