— Дима, я больше не могу. Либо твоя мама перестаёт делать из меня чудовище, либо нам придётся жить отдельно.
Елена сказала это тихо, закрыв дверь спальни. В гостиной работал телевизор: Валентина Сергеевна смотрела сериал и наверняка могла услышать разговор.
Дмитрий устало потёр лицо.
— Что опять произошло?
— Вот именно. У тебя всегда «опять».
— Лен, я просто спрашиваю.
— Я приготовила ей суп. Она сказала тебе, что весь день сидела голодная. Вчера я предложила отвезти её к врачу — она отказалась, а вечером пожаловалась тебе, что никому нет дела до её давления. На прошлой неделе исчез её новый халат, и она два дня намекала, что я его выбросила. Я нашла его в чемодане под кроватью.
— Может, мама сама положила и забыла.
Елена усмехнулась.
— Конечно.
Валентина Сергеевна переехала к ним полтора года назад после проблем со здоровьем. Её собственная квартира находилась в сорока минутах езды, но Дмитрий решил, что первое время матери лучше быть рядом.
«Первое время» незаметно стало постоянным.
Поначалу женщины ладили. Потом начались мелочи.
Валентина Сергеевна рассказывала сыну, что Елена не зовёт её ужинать, хотя та оставляла еду на плите. Что невестка прячет от неё чистые полотенца. Что специально шумит по утрам. Что не хочет покупать нужные лекарства.
Елена всё отрицала.
Дмитрий пытался никого не обижать.
— Вы обе устали.
— Мама пожилой человек.
— Не реагируй на каждую фразу.
Он считал это миротворчеством.
Елена называла иначе:
— Ты просто не хочешь выяснять, кто говорит правду.
Перед очередной командировкой Дмитрий установил в общих помещениях квартиры несколько камер. Елене сказал, что хочет присматривать за матерью на расстоянии: вдруг станет плохо.
Она не возражала.
Но Дмитрий не признался, что собирается ещё и разобраться в их бесконечных спорах.
Первые дни ничего особенного не происходило.
На четвёртый он увидел странную сцену.
Елена утром поставила на стол тарелку сырников, позвала Валентину Сергеевну и ушла в спальню собираться на работу. Мать Дмитрия дождалась, когда невестка исчезнет, взяла тарелку и выбросила завтрак.
Через полчаса позвонила сыну.
— Я опять без завтрака. Лена убежала.
Дмитрий перемотал запись назад.
Посмотрел ещё раз.
На следующий день мать сама спрятала зарядку от своего телефона за книгами, а вечером сообщила, что Елена куда-то её дела.
Потом были таблетки, которые она отказалась принимать из рук невестки, но Дмитрию сказала, что та «даже не вспомнила».
Однажды Елена принесла из магазина любимый творог свекрови.
Валентина Сергеевна дождалась её ухода, переложила упаковку в мусорное ведро и сверху прикрыла салфетками.
Вечером Дмитрий услышал знакомое:
— Ей жалко даже продуктов для меня.
Он впервые не стал спорить и не стал соглашаться.
— Мам, а творог Лена покупала?
Пауза.
— Какой творог?
— Обычный.
— Не видела.
Дмитрий сидел в гостиничном номере и смотрел на экран.
За полтора года он десятки раз говорил жене: «Может, ты неправильно поняла».
Теперь выяснялось, что она понимала всё правильно.
Но худшее он увидел примерно через сорок дней после установки камер.
Было поздно. Елена уже легла. Валентина Сергеевна вошла на кухню, достала свои лекарства и сделала с ними что-то возле чашки и бутылки, которыми обычно пользовалась невестка.
Дмитрий сначала решил, что ошибся.
Увеличил запись.
Пересмотрел с другого момента.
Потом открыл архив предыдущих дней.
Похожие эпизоды нашлись ещё.
Он вспомнил последние месяцы.
Елена жаловалась, что утром не может нормально проснуться.
Однажды уснула в такси по дороге на работу.
Дважды перепутала данные в документах, хотя раньше таких ошибок почти не допускала.
После одного особенно тяжёлого дня сказала:
— У меня ощущение, будто голова ватная.
Дмитрий тогда ответил:
— Ты сама себя довела. Меньше нервничай из-за мамы.
Теперь от воспоминания стало физически неприятно.
Он не стал выяснять по записи, что именно и в каком количестве использовала мать. Позвонил Елене и попросил до его приезда ничего не брать из оставленных на кухне напитков и продуктов, а при плохом самочувствии обратиться за медицинской помощью.
— Что случилось?
— Я завтра буду дома.
— Дима, что случилось?
— Я объясню лично.
Утром он отменил оставшуюся часть командировки.
Валентина Сергеевна удивилась, увидев сына в прихожей.
— Ты же послезавтра должен был.
— Нам поговорить надо.
Он поставил ноутбук на кухонный стол.
Сначала показал сырники.
Потом зарядку.
Творог.
Мать быстро поняла, к чему идёт разговор.
— Ты за мной следил?
— Я хочу услышать, зачем ты это делала.
— Ничего я не делала. На видео непонятно что.
Дмитрий включил последний фрагмент.
Валентина Сергеевна отвернулась.
— Мам, что ты добавляла Лене?
— Да господи, ничего страшного.
— Что?
— Мои успокоительные.
У Дмитрия пересохло во рту.
— Ты давала ей лекарства без её ведома?
— Не говори так, будто я её травила.
— А как это назвать?
— Она постоянно на нервах! Кричит, дёргается, тебя против меня настраивает. Я хотела, чтобы она успокоилась.
— Она потом за руль садилась. На работу ходила.
— Я же немного.
— Неважно сколько! Ты не имела права вообще ничего ей давать.
Мать повысила голос:
— А она имела право выживать меня из твоего дома?
— Она тебя не выживала.
— Конечно. Теперь ты ей веришь.
— Я вижу запись.
Валентина Сергеевна неожиданно заплакала.
— Я знала, что так будет. Появилась она — и сыну мать больше не нужна.
— Ты живёшь с нами полтора года.
— Потому что я добилась этого! А иначе ты бы раз в неделю позвонил и всё.
Дмитрий смотрел на неё и постепенно понимал, что дело было не в супе, полотенцах или характере Елены.
Мать боялась остаться в стороне от его жизни и создавала ситуации, в которых он снова должен был выбирать её.
— Я просто хотела, чтобы ты видел, какая она, — сказала Валентина Сергеевна.
— Но всё это делала ты.
Входная дверь открылась.
Елена вернулась раньше обычного.
Она увидела ноутбук и сразу остановилась.
— Что происходит?
Дмитрий закрыл дверь на кухню.
— Лена, нам надо поговорить.
Через двадцать минут она знала всё.
Сначала почти не реагировала. Только несколько раз уточнила, правильно ли поняла про лекарства.
Потом спросила:
— Сколько у тебя эти записи?
— Камеры стоят сорок дней.
— Сорок?
— Да.
— Ты сорок дней проверял, вру я тебе или нет?
— Я хотел разобраться.
— Я полтора года рассказывала тебе одно и то же.
— Я понимаю.
— Нет. Если бы понимал, тебе не понадобилось бы снимать сорок дней, чтобы поверить собственной жене.
Дмитрий попытался взять её за руку.
Елена отступила.
— Я сегодня уйду.
— Куда?
— В студию.
— Какую студию?
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Которую сняла две недели назад.
Вот теперь удивился он.
Оказалось, Елена уже готовилась уйти. Не из-за последней записи, о которой ничего не знала, а потому что больше не могла жить в доме, где каждое её слово сначала проходило проверку на достоверность.
Через час она складывала одежду.
Валентина Сергеевна сидела у себя и не выходила.
— Лен, не принимай решение сегодня, — попросил Дмитрий.
— Я приняла его раньше.
— Дай мне исправить.
— Исправляй. Только не мной.
Она уехала.
Через несколько дней Валентина Сергеевна вызвала скорую.
Когда Дмитрий приехал, мать лежала на диване и рассказывала, что ей резко стало плохо после чая.
— Я уверена, Лена что-то оставила.
— Лена здесь почти неделю не живёт.
— Она могла заранее.
Потом появился участковый, которому Валентина Сергеевна уже успела пожаловаться.
Дмитрий молча достал сохранённые записи.
После проверки версия о невестке подтверждения не получила.
Но мать не остановилась.
Она начала писать жалобы туда, где работала Елена. Утверждала, что та агрессивна, нестабильна, плохо обращалась с пожилым человеком.
Дмитрий узнал об этом от самой Елены.
Она прислала ему фотографию очередного обращения.
«Пожалуйста, реши вопрос со своей матерью. Я больше не хочу участвовать в этом».
На следующий день он приехал домой с коробками.
— Собирай вещи, мам.
— Куда?
— К тебе.
— Ты меня выгоняешь?
— У тебя есть собственная квартира.
— После всего, что я для тебя сделала?
— Я не перестану тебе помогать. Но жить вместе мы больше не будем.
Валентина Сергеевна устроила скандал.
Говорила, что сын выбрал жену, которая его уже бросила. Что она старая и никому не нужна. Что одна обязательно упадёт и пролежит сутки.
Дмитрий не спорил.
В её квартире он заранее договорился с соседкой Ниной Петровной: за оплату та будет заходить несколько раз в неделю, помогать с продуктами и бытовыми делами. Сам Дмитрий обещал приезжать по средам и субботам.
— Значит, чужой женщине деньги платить будешь, лишь бы мать не видеть?
— Буду платить за помощь. А видеть тебя буду два раза в неделю.
— По расписанию?
— Да.
Раньше он после такой фразы обязательно отступил бы.
Теперь не стал.
Елена тем временем обживала маленькую студию.
Там была тесная кухня, дешёвый диван и окно во двор. Первую неделю она спала по десять часов. Потом сходила к врачу, разобралась с самочувствием и постепенно вернулась к обычному режиму.
Самым непривычным оказалась тишина.
Никто не спрашивал, куда исчезло полотенце.
Никто не сообщал Дмитрию, что она неправильно разогрела суп.
Никому не требовалось доказывать, что события действительно происходили так, как она их помнила.
Через месяц Дмитрий попросил встретиться.
Они сидели в небольшой кофейне.
— Мама дома, — рассказал он. — Нина Петровна помогает. Я езжу дважды в неделю. Жалобы она вроде перестала писать.
— Хорошо.
— Я не прошу тебя завтра вернуться.
Елена покрутила чашку.
— Хорошо, потому что я не вернусь.
— Вообще?
— Я не знаю.
Дмитрий кивнул.
— Справедливо.
— Дим, ты всё ещё думаешь, что наша проблема — твоя мама.
— А разве нет?
— Она часть проблемы. Но полтора года я говорила тебе правду. Ты видел, как она со мной разговаривает, видел конфликты и каждый раз находил объяснение, почему я могла ошибиться. Потом поставил камеры и сорок дней собирал доказательства.
— Я хотел быть объективным.
— А я хотела, чтобы муж хотя бы допускал, что я не придумываю.
Дмитрий долго молчал.
— Что мне делать?
— Не для меня?
— Для нас.
— Пока ничего. Мне нужно несколько месяцев спокойно пожить одной. Без твоей мамы, без камер, без выяснений.
— А потом?
— Потом посмотрим.
Она не обещала вернуться.
Но и не сказала, что больше никогда его не увидит.
Дмитрий впервые не стал требовать точного ответа.
В субботу он приехал к матери, привёз продукты и поменял лампочку в коридоре. Валентина Сергеевна несколько раз попыталась заговорить о «неблагодарной Лене».
Он остановил её.
— Если хочешь, чтобы я оставался, мы не обсуждаем Елену в таком тоне.
— Уже и говорить нельзя?
— Можно. Но тогда я уйду.
Мать сердито замолчала.
Через час они вместе пили чай.
Вечером Дмитрий получил сообщение от Елены.
«У меня всё нормально. Просто сообщаю, чтобы ты не волновался».
Он набрал длинный ответ, стёр его и написал:
«Спасибо. Рад, что нормально».
Телефон убрал в карман.
До следующей встречи оставалось ещё несколько недель, и впервые Дмитрий не пытался ускорить то, на что сам потратил полтора года.