— Если Лида останется здесь, я соберу вещи и уйду к брату.
Павел Петрович сказал это ещё до того, как дочь успела снять рюкзак.
Лида стояла посреди двора с семимесячным Мишкой на руках. Рядом лежала большая сумка, в которую она наспех сложила детские вещи, документы и несколько своих кофт. Всё остальное осталось в городской квартире Дениса.
Анна Сергеевна посмотрела на мужа.
— Куда ты пойдёшь на ночь глядя?
— Найду куда.
— А дочь с ребёнком куда пойдёт?
— Четыре года назад она прекрасно знала, куда идёт.
Лида опустила глаза.
Именно этих слов она боялась всю дорогу.
Четыре года назад она уезжала из деревни совсем другой. Кричала, что родители душат её своей заботой, что отец хочет решать за неё всё, от работы до выбора мужчины. Павел Петрович тогда прямо сказал, что Денис ему не нравится.
Лида ответила, что никого не спрашивает.
Последний разговор закончился хлопнувшей дверью.
Первые два года в городе она почти не звонила. Потом отношения с матерью понемногу восстановились, но с отцом они ограничивались поздравлениями на праздники.
Павел Петрович никогда не спрашивал про Дениса.
Лида тоже ничего не рассказывала.
Особенно последний год.
Сначала Денис просто стал раздражительным. Потом начал контролировать деньги и телефон. После рождения Мишки стало хуже. Ссоры возникали из-за плача ребёнка, неприготовленного ужина, её переписки с матерью. Несколько раз Лида уходила гулять с коляской на несколько часов, лишь бы не находиться дома.
В последний вечер она поняла, что больше возвращаться после такой прогулки не хочет.
Позвонила матери.
— Мам, можно я приеду?
Анна Сергеевна услышала голос дочери и спросила только:
— Когда?
Теперь Лида стояла перед родным домом и понимала, что отец оказался именно таким, каким она его представляла всю дорогу.
— Я ненадолго, — тихо сказала она. — Найду работу, сниму что-нибудь.
Павел Петрович ничего не ответил.
Анна Сергеевна подняла сумку.
— Пойдём.
— А отец?
— Твой отец сейчас наговорит глупостей, а потом сам будет думать, что с ними делать.
Павел Петрович резко повернулся к жене.
— Аня.
— Что «Аня»? Дом и мой тоже. Я дочь с грудным ребёнком на улицу не выставлю.
В дом Лиду мать всё-таки не повела. Во дворе стояла летняя кухня — небольшая кирпичная пристройка с печкой, старым диваном и столом. Летом там готовили заготовки, зимой хранили банки и ненужную посуду.
Анна Сергеевна за два часа вымыла пол, принесла постельное бельё и электрический обогреватель.
— Пока здесь. А дальше разберёмся.
Ночью Лида почти не спала. Мишка несколько раз просыпался, печка быстро остывала, а из старого окна тянуло холодом.
Утром возле двери стояла охапка сухих дров.
— Мам, ты приносила?
— Нет.
Анна Сергеевна даже не улыбнулась.
На следующий день Павел Петрович весь вечер возился возле летней кухни. С дочерью не разговаривал.
Снял дверцу печи, что-то прочистил, заменил треснувший кирпич.
— Пап, спасибо.
Он не обернулся.
— Дымить будет — сразу скажи матери.
Через два дня в окне появилось новое стекло.
Потом отец прикрутил возле входа яркий фонарь, потому что старый почти не освещал дорожку.
Лида не спрашивала, что всё это значит.
Они существовали рядом очень осторожно.
Она заходила в основной дом утром, приносила Мишку матери и ехала автобусом в районный центр. Через знакомую Анна Сергеевна нашла ей место санитарки в небольшой амбулатории.
Работа была тяжёлая и не слишком денежная, но Лида согласилась сразу.
Мыла кабинеты, помогала переносить коробки с расходниками, меняла бельё, иногда оставалась дольше, если кто-то заболевал.
После нескольких лет городской жизни она боялась, что возвращение в район станет окончательным признанием поражения.
Но уже через месяц перестала так думать.
У неё была зарплата.
Были люди, которые знали её не как «жену Дениса», а просто как Лиду.
А дома был Мишка, который радостно дёргал ногами, едва видел мать.
Павел Петрович к внуку первое время почти не подходил.
— Маленький ещё, — говорил он.
При этом однажды Лида заметила в летней кухне деревянную игрушку на колёсиках.
— Откуда это?
Анна Сергеевна пожала плечами.
— Наверное, сама выросла.
Лида рассмеялась.
В ноябре в амбулатории задержались с приёмом. Лида пропустила автобус и приехала домой только около девяти вечера.
Она вошла во двор и увидела свет в большом доме.
Мать должна была быть у соседки.
Лида испугалась, что Мишка всё это время один, и быстро открыла дверь.
На кухне сидел Павел Петрович.
Мишка устроился у него на руках и внимательно изучал дедову рубашку, пытаясь оторвать пуговицу.
Павел Петрович держал внука неловко, но уверенно.
— Пап?
— А что?
— Где мама?
— К Марье ушла. Давление у той поднялось. Сказала, полчаса посижу.
Мишка увидел мать и заулыбался.
— Он ел?
— Ел.
— Ты кормил?
— А кто?
Лида сняла куртку.
— Не знал, что делать?
— Инструкция на банке написана.
Она впервые за долгое время увидела, как отец улыбается.
Совсем немного.
После этого между ними словно появилась узкая тропинка.
Не примирение, не большой разговор, а обычные фразы.
«Автобус сегодня вовремя?»
«Дров хватит?»
«Мишка кашлять перестал?»
Павел Петрович однажды подвёз дочь до остановки на старой машине. В другой раз оставил возле летней кухни пакет яблок и сказал, что слишком много собрали.
Настоящий разговор произошёл позже.
В воскресенье во двор въехала незнакомая машина.
Лида была в доме. Услышав хлопок дверцы, выглянула в окно и сразу узнала Дениса.
У неё похолодели руки.
Он приехал один.
Анна Сергеевна вышла на крыльцо.
— Здравствуйте.
— Лида дома?
— А зачем она тебе?
— Я с женой приехал разговаривать.
Лида всё-таки вышла.
Денис выглядел спокойным. Именно таким он обычно становился после серьёзных ссор.
— Собирайся, — сказал он. — Хватит этого цирка.
— Я никуда не поеду.
— Лид, мы всё обсудили уже по телефону.
— Ты говорил. Я слушала.
— Я понял свои ошибки.
— Хорошо.
— Тогда поехали домой.
— Мой дом сейчас здесь.
Денис посмотрел на летнюю кухню и усмехнулся.
— В сарае?
— Не твоё дело.
— Ты ребёнка моего увезла.
— Ты можешь видеться с Мишкой. Я не запрещала. Но жить с тобой я не буду.
Денис сделал шаг ближе.
— Хватит строить из себя самостоятельную. На зарплату санитарки далеко не уедешь.
Из сарая вышел Павел Петрович.
Он подошёл и встал рядом с дочерью.
— Разговор закончили.
Денис посмотрел на него.
— А вы вообще не вмешивайтесь. Это моя семья.
Павел Петрович ответил спокойно:
— Семья у неё здесь.
Лида повернула голову к отцу.
Денис усмехнулся.
— Серьёзно? Она рассказывала, как вы её отсюда выгнали. Или забыли?
Павел Петрович не отвёл взгляда.
— Ошибся.
Одно слово.
Никаких оправданий.
Денис ещё пытался спорить, говорил о ребёнке и о том, что Лида всё равно вернётся. Павел Петрович не кричал и не угрожал. Сказал, что вопросы общения с сыном можно решать нормально и что сегодня Лида никуда не поедет.
Через двадцать минут машина Дениса выехала со двора.
Лида долго стояла у калитки.
Отец первым пошёл к дому.
— Пап.
Он остановился.
— Спасибо.
— Не за что.
— Есть за что.
Павел Петрович помолчал.
— Вечером поговорим.
После ужина он сам пришёл в летнюю кухню.
Сел на старый стул возле печки и долго рассматривал свои руки.
— Когда ты приехала тогда… с ребёнком… я на секунду обрадовался.
Лида не поняла.
— Чему?
— Что оказался прав насчёт твоего Дениса.
Он произнёс это тяжело.
— Четыре года твердил себе, что ты сама выбрала. Что прибежишь ещё. И вот ты приехала. Я увидел тебя с сумкой, зарёванную, и первая мысль была: «Ну что, убедилась?»
Павел Петрович сжал пальцы.
— А потом Мишку увидел. И тебя. И понял, каким надо быть дураком, чтобы радоваться собственной правоте, когда дочери плохо.
Лида ничего не говорила.
— Я поэтому и злился. Не только на тебя. На себя тоже.
— Я тогда тоже много наговорила.
— Ты была молодая.
— Мне двадцать четыре было. Не пятнадцать.
— Всё равно моя дочь.
Павел Петрович посмотрел на стену.
— Перебирайся завтра в свою комнату.
Лида растерялась.
— А ты?
— А что я?
— Ты сказал, если я войду в дом…
— Мало ли что я сказал.
— Пап.
— Не начинай. Там зимой теплее. Ребёнку в этой кухне делать нечего.
На следующий день Павел Петрович сам перенёс детскую кроватку.
Примирение оказалось удивительно обычным.
Никто не устраивал семейный ужин в честь возвращения Лиды. Отец не просил прощения каждый вечер, а она не рассказывала ему все подробности жизни с Денисом.
Просто утром на кухне снова стояли четыре кружки.
Павел Петрович ворчал, что дочь слишком долго держит холодильник открытым. Лида возмущалась, что он включает телевизор так громко. Анна Сергеевна ругала обоих.
Мишка ползал между комнатами и пытался добраться до дедовых тапок.
Зимой Лида пошла на курсы младшего медицинского персонала. Главная медсестра амбулатории сказала, что после обучения сможет перевести её на другую работу.
Учиться после смен было тяжело.
Иногда Лида засыпала над конспектами.
В такие вечера отец забирал Мишку.
— Иди учись. Мы с мужиком сами разберёмся.
— Только сладкое ему не давай.
— Командир нашёлся.
К весне Лида получила удостоверение и новую должность. Зарплата выросла, появились нормальные смены.
Она начала понемногу откладывать деньги.
Денис несколько раз приезжал к сыну. Разговоры проходили уже спокойнее. Лида не мешала их встречам, но о возвращении больше не говорила.
Павел Петрович тоже не вмешивался, если его не просили.
Для Мишки он сделал деревянный стульчик.
Первый вариант оказался слишком высоким.
— Пап, он оттуда выпадет.
— Не выпадет.
— Переделай.
— Всех детей раньше на таких растили.
Анна Сергеевна посмотрела на мужа.
На следующий день стульчик стал ниже.
Когда Мишке исполнился год, он уже уверенно вставал возле дивана, но самостоятельно ходить боялся.
Однажды вся семья сидела на кухне. Павел Петрович вернулся со двора, снял куртку и присел возле двери.
— Иди сюда, Михаил.
Мишка держался за край стола.
Дед протянул руки.
— Давай.
Мальчик отпустил стол.
Сделал один шаг.
Потом второй.
На третьем пошатнулся, но удержался и, широко расставив руки, дошёл прямо до Павла Петровича.
Тот подхватил внука.
— Вот. А говорили, не умеет.
— Кто говорил? — засмеялась Лида.
— Все говорили.
— Ты вчера сам говорил, что рано.
— Я такого не помню.
Анна Сергеевна махнула рукой.
— Бесполезно спорить.
Вечером Лида вышла во двор развесить детские вещи.
Возвращаясь, заметила, что входная дверь дома открыта.
— Пап! Ты дверь забыл!
Из комнаты донеслось:
— Не забыл. Пусть воздух зайдёт, тепло уже.
Лида подошла к крыльцу.
Когда-то она ушла через эту дверь, уверенная, что больше никогда не вернётся. Потом стояла перед ней с ребёнком и услышала, что отец скорее уйдёт сам, чем пустит её обратно.
Теперь дверь была просто открыта.
Не из-за красивого жеста. Отец действительно проветривал дом.
Мишка сидел внутри на полу и стучал деревянной машинкой по порогу.
— Мам! — позвала Анна Сергеевна из кухни. — Чай остывает.
Лида сняла обувь и вошла.
Павел Петрович даже не поднял головы от телевизора.
— Закрывать пока не надо, — сказал он. — Хорошо на улице.
Лида оставила дверь открытой.