— Вы свет зачем оставили? Уже почти час ночи.
Елена проснулась не от голоса Валентины Петровны, а от полосы света, упавшей на кровать из коридора.
Свекровь стояла в дверях спальни.
Рядом приподнялся Виталий.
— Мам, ты чего сюда вошла?
— Я увидела, что у вас свет горит. Думала, заснули и забыли выключить.
Елена молча натянула одеяло выше. На прикроватной тумбочке действительно горела небольшая лампа. Она читала перед сном и минут десять назад отложила книгу.
— Для этого обязательно заходить? — спросил Виталий.
— А что такого? Я постучала.
— Ты не стучала.
— Значит, не услышали.
— Мам, мы не слышали, потому что ты не стучала.
Валентина Петровна недовольно посмотрела на сына.
— Я вообще-то электричество оплачиваю. Если вам деньги девать некуда, пожалуйста, когда будете жить отдельно.
И вышла, прикрыв дверь.
Несколько секунд супруги лежали молча.
Потом Елена повернулась к мужу.
— Всё.
— Я понял.
— Нет, Виталь. Правда всё. Я больше здесь не могу.
Они жили у Валентины Петровны четырнадцатый месяц.
Изначально план казался идеальным. После свадьбы Елена и Виталий снимали квартиру, но почти половина их свободных денег уходила хозяину. Когда решили копить на первоначальный взнос, мать Виталия сама предложила перебраться к ней.
Трёхкомнатная квартира, свободная спальня, коммунальные расходы можно делить.
— За год столько отложите, сколько на аренде за три не соберёте, — убеждала она.
Первые недели всё действительно было спокойно.
Потом Валентина Петровна начала экономить.
Сначала попросила не включать стиральную машину ради нескольких вещей. Потом объяснила, что чайник надо наливать ровно на необходимое количество кружек.
Елена не спорила.
Но постепенно правил становилось всё больше.
В душе — не задерживаться.
Духовку ради одной формы — не разогревать.
Кастрюлю подбирать строго под конфорку, иначе газ расходуется зря.
Если Елена покупала продукты, свекровь спрашивала цену.
— Триста двадцать за сыр? Рядом такой же по двести семьдесят.
— Мне этот нравится.
— Пятьдесят рублей за название отдаёшь.
Особенно Валентину Петровну раздражало, как невестка чистит овощи.
Однажды Елена выбросила очистки в мусорное ведро, а через минуту увидела, как свекровь достаёт одну картофельную кожуру.
— Посмотри, сколько мякоти оставляешь.
— Вы сейчас из мусора это достали?
— А как тебе ещё показать?
Елена тогда промолчала.
Позже они с Виталием смеялись над этим в спальне. Он обещал, что потерпеть осталось недолго.
Но первоначальный взнос рос медленнее, чем хотелось, цены на квартиры быстрее, а поведение Валентины Петровны перестало казаться смешным.
После ночного визита Виталий больше не просил жену потерпеть.
Утром за завтраком он сказал:
— Мам, мы будем съезжать.
Валентина Петровна перестала намазывать масло на хлеб.
— Куда?
— Снимем квартиру.
— Вы же копите.
— Будем копить медленнее.
— Из-за вчерашнего?
— Не только. Мы взрослые люди. Нельзя ночью входить к нам в спальню.
— Господи, какая трагедия.
— Для нас это важно.
Мать посмотрела на Елену.
— Понятно.
Елена спокойно допила кофе.
— Я Виталия не заставляла.
— А я ничего не сказала.
После работы они начали смотреть объявления.
К вечеру Валентина Петровна позвала их на кухню.
Перед ней лежала толстая тетрадь в клетку.
— Раз уж вы решили всё считать по-взрослому, давайте по-взрослому.
Виталий насторожился.
— Что это?
— Ваши расходы за всё время.
Она открыла тетрадь.
Каждая страница была разлинована на столбцы. Газ, электричество, вода, продукты, бытовая химия, интернет. Возле некоторых сумм стояли даты.
— Мам, ты четырнадцать месяцев это записывала?
— А что мне, по-твоему, делать? Всё дорожает.
— И сколько мы тебе должны?
Валентина Петровна перелистнула страницу.
— Двести двенадцать тысяч.
Елена даже не удивилась.
— Хорошо. Давайте посмотрим.
Свекровь явно ожидала другой реакции.
— Что смотреть? Тут всё записано.
— Вот и проверим.
Елена принесла ноутбук, открыла банковское приложение и достала калькулятор.
Первое расхождение нашли через пять минут.
Валентина Петровна записала полную стоимость нового смесителя как расход на сына с невесткой.
— Почему весь смеситель наш? — спросила Елена.
— До вас старый нормально работал.
— Он протекал ещё когда мы въехали.
— Но окончательно сломался при вас.
— Хорошо. Даже если делим, почему вся сумма наша?
Валентина Петровна недовольно вычеркнула половину.
Дальше оказалось интереснее.
За интернет мать каждый месяц записывала с них полную абонентскую плату, хотя сама постоянно им пользовалась.
Часть коммунальных платежей Виталий уже переводил ей напрямую. В тетради эти переводы не были учтены.
За продукты Валентина Петровна внесла несколько крупных чеков, но Елена нашла собственные переводы и покупки на те же даты.
— Мам, двадцать второго января я тебе отправил пять тысяч на продукты.
— Возможно.
— Не возможно. Вот перевод.
— Значит, вычитай.
Они сидели почти три часа.
Никто уже не спорил о том, кто хороший, кто неблагодарный и кому тяжелее жить вместе. Остались только цифры.
К одиннадцати вечера вместо двухсот двенадцати тысяч получилось сто восемнадцать тысяч четыреста рублей.
— Переводим? — спросила Елена.
Виталий кивнул.
Деньги они отправили сразу.
Сумма была неприятной. Она заметно уменьшала накопления.
Но когда Елена увидела уведомление о переводе, почувствовала скорее облегчение.
Через девять дней они переехали.
Квартира была небольшая, однокомнатная, на четвёртом этаже старого дома. На кухне помещались только стол и два стула. Из окна был виден соседний балкон, а стиральная машина при отжиме пыталась уехать к двери.
Елена влюбилась в неё в первый же вечер.
Она включила свет в комнате, потом пошла на кухню и специально не выключила.
Виталий заметил.
— Ты чего?
— Проверяю.
— Что?
— Придёт кто-нибудь ругаться или нет.
Он рассмеялся.
Первую неделю они наслаждались самыми обычными вещами.
Елена принимала душ столько, сколько хотела.
Оставляла кружку в раковине до утра.
Чистила картошку, не рассматривая кожуру.
Однажды в субботу они проспали до одиннадцати и заказали завтрак из кафе.
Потом пришёл первый полный месяц аренды.
Виталий сел с таблицей.
— Если так пойдёт, на взнос будем копить ещё года три.
— Возможно.
— Плюс коммуналка.
— Мы это знали.
— Знали, но одно дело цифра в объявлении, другое — когда деньги уходят.
Он начал экономить.
Сначала разумно. Сменил тариф на телефоне, отказался от ненужной подписки, стал брать обеды из дома.
Потом всё чаще смотрел на расходы Елены.
— Ты кофе покупала?
— Да.
— У нас дома есть.
— Я была в городе.
— Сто девяносто рублей за стакан.
Елена посмотрела на него, но промолчала.
Через пару недель она задержалась на работе и заказала суши.
Виталий открыл приложение банка.
— Тысяча семьсот?
— Да.
— Лен, за рис и рыбу?
Она медленно отложила палочки.
— Что?
— За тысячу семьсот можно на два дня продуктов купить.
Елена несколько секунд смотрела на мужа.
— Ещё скажи, что картошку я толсто чищу.
Виталий сразу замолчал.
— Я не это имел в виду.
— Но сказал почти то же самое.
— Я просто переживаю за деньги.
— Твоя мама тоже переживала.
Это подействовало.
Он сел напротив.
— Всё. Понял.
— Экономить можно. Но я не переехала сюда, чтобы теперь спрашивать у тебя разрешение на кофе и суши.
— Согласен.
Они договорились о фиксированной сумме, которую каждый месяц отправляли в накопления. Остатком каждый распоряжался сам.
После этого стало проще.
Через четыре месяца Валентина Петровна позвонила сыну и предложила приехать поговорить.
Виталий вернулся от неё задумчивым.
— Мама предлагает нам вернуться.
Елена сразу напряглась.
— Нет.
— Подожди. Просто выслушай условия.
— Какие?
— Она возвращает сто восемнадцать четыреста.
— Даже так?
— Да. Говорит, тетрадь выбросит. В комнату заходить не будет вообще. Можно поставить замок.
Елена молчала.
— И коммуналку делим фиксированно, — продолжил Виталий. — Без подсчёта каждой лампочки. Лен, если честно, это очень выгодно. За год мы почти доберём нужную сумму.
— Ты хочешь вернуться?
— Если она действительно всё поняла… наверное, да.
Елена встала и подошла к окну.
Она понимала мужа.
Сто восемнадцать тысяч возвращаются в накопления. Исчезает аренда. Собственная квартира становится гораздо ближе.
— Я не смогу.
— Почему? Замок поставим.
— Дело не в замке.
— Тогда в чём?
Елена долго не могла нормально объяснить.
— Когда мы там жили, я к концу уже слушала шаги в коридоре. Если включала воду, думала, сколько минут она течёт. Если что-то выбрасывала, смотрела, не слишком ли много. Я не хочу снова так жить.
— Но мама обещала…
— Я верю, что она постарается. Правда. Только я всё равно буду ждать, когда снова откроется дверь.
Виталий потёр лицо.
— Нам тогда ещё долго копить.
— Знаю.
— Очень долго.
— Знаю.
Он прошёлся по комнате.
— Я думал, ты обрадуешься деньгам.
— Деньгам обрадуюсь. Возвращаться — нет.
— А если отдельный холодильник?
Елена улыбнулась.
— Виталь.
— Всё, понял.
В тот вечер они почти не разговаривали.
Елена боялась, что утром муж снова начнёт убеждать.
Но за завтраком он сказал:
— Я маме откажу.
— Ты уверен?
— Да. Если вернёмся, а через месяц всё начнётся заново, виноваты будем уже сами.
Валентина Петровна обиделась.
Деньги возвращать после отказа передумала, и супруги на них не претендовали.
Виталий продолжал ездить к матери. Помогал менять фильтры, возил тяжёлые покупки, однажды ремонтировал шкаф.
Елена первое время не ездила вообще.
Потом начала иногда заходить на чай.
Валентина Петровна больше не спрашивала, сколько они платят за квартиру, сколько накопили и что покупают.
Разговоры стали короче, зато спокойнее.
Однажды Виталий вернулся от матери с небольшим пакетом.
— Это тебе.
— Что?
— Мама передала.
Елена настороженно достала коробку.
Внутри лежала овощечистка. Хорошая, тяжёлая, с удобной ручкой.
Елена посмотрела на мужа.
— Она издевается?
— Нет. По-моему, это её версия мирного договора.
— Очень тонко.
— Сказала, что этой невозможно срезать слишком много.
Елена рассмеялась.
— Всё-таки издевается.
— Возможно, чуть-чуть.
Овощечистку она положила в ящик.
Через несколько дней решила попробовать.
Картошка чистилась действительно удобно.
Виталий вошёл на кухню как раз в тот момент, когда Елена рассматривала почти прозрачную кожуру.
— Ну?
— Что?
— Хорошая?
— Нормальная.
— Маме сказать?
Елена сразу подняла палец.
— Даже не думай.
— Значит, хорошая.
— Виталий.
Он засмеялся и достал кастрюлю.
Елена продолжила чистить картошку.
В этот раз никто не заглядывал в мусорное ведро.