— Женщина, вы спите, что ли? Совесть-то есть?
Марина Сергеевна вздрогнула и открыла глаза. Перед ней стояла невысокая пожилая пассажирка в бордовом берете, придерживая одной рукой сумку, а другой — поручень.
— Извините, — пробормотала Марина, не сразу понимая, где находится.
— Я говорю, уступить место не хотите? Молодые совсем обнаглели. Сядут и глаза закрывают, лишь бы никого не видеть.
Марине было сорок пять. После суток в больнице она действительно выглядела неважно: волосы кое-как собраны, под глазами тени, лицо сероватое. Но объяснять незнакомой женщине, почему она уснула, сил не было.
— Садитесь, пожалуйста.
Она поднялась, пропустила пенсионерку к окну и ухватилась за верхний поручень.
Автобус был переполнен. Люди возвращались с работы, кто-то разговаривал по телефону, у задней двери спорили два школьника. Марина прислонилась плечом к перегородке и попыталась вспомнить, когда последний раз нормально ела.
Вчера утром выпила кофе с бутербродом. В обед собиралась зайти в столовую, но привезли тяжёлого пациента. Потом срочно понадобилась помощь в соседнем отделении. Вечером она съела половину печенья из шкафчика, а ночью уже было не до еды.
Утром выпила ещё кофе.
В сумке лежал нетронутый контейнер с гречкой.
Марина закрыла глаза всего на секунду. Автобус затормозил, поручень будто выскользнул из ладони. Перед глазами поплыли тёмные пятна, а ноги перестали слушаться.
Последнее, что она услышала, был испуганный голос той самой пенсионерки:
— Да держите же её!
Когда Марина пришла в себя, она лежала на полу автобуса. Кто-то подложил ей под голову свёрнутую куртку. Рядом сидела женщина в бордовом берете и тревожно смотрела на неё.
— Слышите меня, милая?
Марина попыталась сесть.
— Не торопитесь. Скорую уже вызвали.
— Мне на остановку надо…
— Какая остановка? Вы тут чуть не умерли у нас.
Пенсионерка достала из сумки несколько конфет.
— Вы сегодня ели?
Марина с трудом вспомнила.
— Кофе пила.
— А еду?
Она не ответила.
— Понятно. У меня у мужа сахар падал, я примерно знаю, как человек выглядит. Только это не обязательно сахар, врач пусть разбирается.
Убедившись, что Марина полностью очнулась и может нормально глотать, женщина предложила ей конфету. Потом помогла освободить место, чтобы та могла лечь удобнее, пока ждали медиков.
— Я вас разбудила, — вдруг сказала пенсионерка. — Думала, притворяетесь. А вы, оказывается, совсем никакая.
— Ничего страшного.
— Нет уж, страшного. Я на вас накричала, даже не спросив, что случилось.
Марина хотела сказать, что всё в порядке, но неожиданно заплакала.
Не сильно. Просто слёзы потекли сами, и остановить их не получалось.
В приёмном отделении ей измерили давление, проверили уровень глюкозы, сделали необходимые обследования. Выяснилось, что на фоне недосыпания, недостаточного питания и истощения организм попросту не выдержал. Показатель сахара оказался сниженным, хотя врач предупредил, что причину обморока нельзя объяснять только этим.
— Когда вы последний раз спали восемь часов? — спросил терапевт.
Марина задумалась.
— Не помню.
— А работаете где?
— Здесь же. В терапевтическом отделении. Медсестрой.
Врач посмотрел на неё поверх очков.
— Так это вы Марина Сергеевна?
Она кивнула.
— Мне сказали, вас с автобуса привезли. Сколько у вас было суточных дежурств в этом месяце?
— Девять.
— Девять? И сегодня какое число?
— Двадцать шестое.
— Десятое планируется?
Марина опустила глаза.
— Послезавтра.
Врач отложил ручку.
— Послезавтра вы никуда не выходите. Оформим больничный, а дальше будем разбираться по результатам обследования.
— У нас людей не хватает.
— У нас везде людей не хватает.
Он помолчал, потом добавил:
— Вы помните случай на прошлой неделе, когда чуть не перепутали назначения двум пациентам?
Марина почувствовала, как загорелись щёки.
Помнила.
Ночью после нескольких часов без сна она взяла не тот лист назначений. Уже готовилась выполнять процедуру, когда коллега заметила несоответствие фамилии. Ошибку успели остановить до того, как пациенту что-либо сделали.
Тогда Марина извинилась, перепроверила документы и продолжила работать.
— Помню.
— Вот и я помню. Вы хорошая медсестра, но сейчас усталость мешает вам безопасно работать. Это уже не вопрос вашей выносливости.
Марина молчала.
Она привыкла, что её хвалят за готовность выйти в любое время. А тут впервые за много лет услышала, что такая готовность может быть опасной.
Домой она вернулась на такси.
Первым делом открыла холодильник, разогрела суп и поела за кухонным столом, не торопясь. Потом легла и проспала почти одиннадцать часов.
Разбудил телефон.
Звонила старшая медсестра Валентина Николаевна.
— Марин, как ты?
— Уже лучше. На больничном.
— Да, мне сказали. Слушай, у нас беда с графиком. Света заболела, Оксана с ребёнком сидит. Может, ты хотя бы в пятницу выйдешь? Там сутки, но спокойные должны быть.
Марина села на кровати.
Она ещё не успела толком восстановиться после обморока, а её уже звали на следующее дежурство.
— Нет, Валентина Николаевна.
— Ты не поняла. Буквально один раз.
— Я поняла. Не выйду.
— Марина, ты же знаешь нашу ситуацию.
— Знаю.
— И что мне делать?
Раньше после такого вопроса Марина обязательно начинала искать решение. Меняла планы, договаривалась с соседкой, переносила дела, выходила вместо других.
Теперь ответила:
— Я не могу сейчас работать. У меня больничный.
Валентина Николаевна недовольно вздохнула.
— Ладно. Выздоравливай.
Разговор закончился.
Марина положила телефон на тумбочку и несколько минут сидела неподвижно.
Ей было стыдно.
Хотя она даже не понимала, перед кем.
На следующий день она достала тетрадь, в которой записывала расходы.
Сначала хотела просто посмотреть, сколько денег останется без дополнительных смен. Потом стала считать всё подряд.
Основная зарплата составляла около сорока шести тысяч рублей. Дополнительные дежурства приносили ощутимую прибавку, но из-за них она почти перестала бывать дома.
Каждый месяц двадцать восемь тысяч уходили дочери.
Полина училась в Петербурге, снимала комнату вместе с другой студенткой. Марина помогала ей с жильём с первого курса.
Сначала собирались, что это будет временно. Потом Полина привыкла к комнате, а Марина — к переводам.
Двадцать восемь тысяч.
Из основной зарплаты после них оставалось восемнадцать.
На коммунальные платежи, продукты, лекарства, проезд, одежду.
Марина долго смотрела на цифры.
Она всегда говорила себе, что берёт дополнительные смены ради будущего дочери. И это было правдой.
Но почему-то никогда не спрашивала себя, сколько ещё сможет так жить.
Вечером позвонила Полина.
— Мам, привет! Ты чего вчера не отвечала?
— Спала.
— Всё нормально?
Марина хотела привычно сказать «конечно».
Вместо этого рассказала про автобус, больницу и больничный.
Полина испугалась.
— Мам, почему ты сразу мне не сказала?
— Не хотела волновать.
— Ты же могла серьёзно пострадать!
— Могла.
Они немного помолчали.
Потом Марина открыла тетрадь.
— Поль, нам нужно поговорить про деньги.
Дочь насторожилась.
— Что случилось?
— Я больше не смогу переводить тебе двадцать восемь тысяч каждый месяц. Десять, иногда двенадцать — да. Но не больше.
— Мам, подожди. А комнату чем платить?
— Нужно искать другой вариант.
— Какой? У нас в Петербурге всё дорого!
— Я знаю.
— Ты предлагаешь мне бросить учёбу?
— Нет. Я предлагаю пересмотреть расходы.
Полина заговорила быстрее:
— Я не могу просто съехать посреди семестра. Там договорённость с хозяйкой, соседка рассчитывает на меня. И общежитие ужасное, я тебе рассказывала.
— Рассказывала.
— Тогда почему сейчас?
Марина посмотрела на тетрадь.
— Потому что я потеряла сознание в автобусе после девятой суточной смены за месяц. А впереди должна была быть десятая.
Дочь замолчала.
— Я не прошу тебя завтра же освободить комнату, — продолжила Марина. — Давай вместе подумаем, как всё организовать. Но прежних денег больше не будет.
— Понятно, — сухо ответила Полина.
Разговор закончился неприятно.
Следующие два дня дочь почти не писала.
Марина переживала. Несколько раз открывала банковское приложение и думала, не перевести ли деньги как обычно, чтобы избежать ссоры.
Потом вспоминала пол автобуса и чужую куртку под головой.
На третий день Полина позвонила сама.
— Мам, я узнала про общежитие.
— И что?
— Есть место. В комнате трое девочек, зато до корпуса пешком пятнадцать минут. Восемьсот рублей в месяц.
Марина удивилась.
— Всего восемьсот?
— Да. Я раньше даже не пыталась туда попасть. Думала, зачем мне, если комнату снимаю.
Полина вздохнула.
— Я сначала очень разозлилась на тебя. Потом посчитала, сколько ты мне за год переводишь.
Марина ничего не сказала.
— Мам, я правда не понимала. Ты всегда говорила, что всё нормально.
— Потому что хотела, чтобы у тебя всё было хорошо.
— Но я ведь могла хотя бы спросить.
Они обсудили переезд. Полина договорилась с хозяйкой о сроках, предупредила соседку и подала заявление на место в общежитии.
Ещё через неделю сказала, что хочет найти подработку на выходные.
— Только не такую, чтобы тоже без сна жить, — попросила Марина.
— Мам, я поняла.
— Я серьёзно.
— Я тоже.
После больничного Марина вернулась в отделение.
Первое время коллеги смотрели на неё с некоторым недоумением.
— Марин, ты чего такая принципиальная стала? — спросила Оксана, когда она отказалась поменяться выходными.
— Просто у меня уже есть планы.
— Какие?
Марина едва не начала оправдываться. Рассказать, что записалась к врачу, собирается на рынок и вообще давно хотела разобрать шкаф.
Но остановилась.
— Личные.
Оксана пожала плечами.
— Ну ладно. У Светы спрошу.
Ничего ужасного не произошло.
В другой раз Валентина Николаевна попросила остаться после смены ещё на несколько часов.
Марина согласилась только после того, как уточнила, как это будет оформлено и оплачено.
Старшая медсестра посмотрела удивлённо.
— Ты раньше никогда про это не спрашивала.
— Раньше многое было по-другому.
— Все теперь такие стали. Никто никого выручать не хочет.
Марина не стала спорить.
Она продолжала хорошо работать, помогала молодым сотрудникам, объясняла сложные моменты. Просто больше не соглашалась на всё автоматически.
Через месяц старшая медсестра снова подошла к ней с графиком.
— Марин, на следующей неделе нужно человека на подмену. Сутки не предлагаю, знаю. Может, хотя бы день?
Марина посмотрела расписание.
— В среду могу выйти на дневную смену. Если официально оформите и оплатите. Но после этого у меня два выходных по графику, без переносов.
Валентина Николаевна задумалась.
— Хорошо. Договорились.
— Тогда выйду.
Вечером Марина пришла домой ещё засветло.
По дороге купила продукты, которые давно хотела приготовить, но всё время не хватало сил. Достала с верхней полки форму для запекания, включила музыку.
Полина прислала фотографию своей комнаты в общежитии.
Три кровати, письменные столы, разноцветные покрывала. На подоконнике стоял маленький цветок.
Следом пришло сообщение:
«Мам, меня взяли работать в кофейню по субботам и воскресеньям. Пока на несколько часов. Девочки нормальные, и до учёбы близко».
Марина ответила, что очень рада.
Потом дочь прислала ещё одно сообщение:
«Ты сегодня нормально ела?»
Марина улыбнулась и сфотографировала ужин.
В воскресенье она поехала на рынок, а обратно возвращалась тем же автобусным маршрутом.
Мест было много. Марина села у окна, положила сумку на колени и смотрела на знакомые улицы.
На одной из остановок вошла пожилая женщина в бордовом берете.
Марина узнала её сразу.
— Здравствуйте!
Женщина пригляделась.
— Ой, милая! Это вы? Как здоровье?
— Уже гораздо лучше.
— Работаете?
— Работаю. Только теперь отдыхаю вовремя.
Пенсионерка села рядом.
— Вот и правильно. А то я тогда перепугалась страшно.
Они проехали вместе несколько остановок. Женщину звали Зинаида Павловна, раньше она работала библиотекарем. Она рассказала про внуков, пожаловалась на цены и спросила, не обижается ли Марина за тот случай.
— Нет, — ответила Марина. — Вы ведь потом мне помогли.
— Помогла, — согласилась Зинаида Павловна. — Но лучше бы сначала спросила, почему человек спит.
На своей остановке она поднялась и поправила берет.
— Берегите себя, Марина Сергеевна.
— И вы себя.
Марина доехала до дома, поднялась на третий этаж и поставила чайник.
Завтра у неё был выходной.
Никаких подмен она не обещала.