— Пожалуйста, открой. Мне больше некуда идти.
Вера узнала голос не сразу. За дверью стояла Эмили — промокшая, с потемневшими от усталости глазами. У её ног теснились две переноски, и из одной доносился тонкий плач.
— Эмили?.. Что случилось?
— Это Нора и Мия. Им шесть недель. Можно мы переночуем?
Пять лет назад, после похорон мужа, Вера в последний раз видела падчерицу у кладбищенских ворот. Та тогда сказала: «Не звони мне. Ты мне никто». Теперь Эмили стояла на её крыльце в половине третьего ночи и держалась за ручку переноски так, словно боялась её отпустить.
Вера отступила, пропуская всех внутрь. Пока грелся чайник, она принесла полотенца, освободила диван, нашла чистые простыни. Девочки плакали по очереди, и Эмили вздрагивала от каждого звука.
— Ты ела сегодня?
— Не помню.
Вера поставила перед ней тарелку супа. Вопросы пришлось отложить.
Когда-то она так же ставила еду перед четырнадцатилетней Эмили, только та демонстративно отодвигала тарелку. Вера вышла замуж за её отца, Томаса, спустя четыре года после смерти его первой жены. Девочка не терпела даже слова «мачеха», отказывалась ездить вместе в отпуск и на семейных фотографиях становилась как можно дальше.
Вера не пыталась заставить её называть себя мамой. Просто собирала школьные обеды, оставляла свет на крыльце и ждала, пока закончится очередная ссора. Иногда клала в ланчбокс маленькую записку: «Удачи с контрольной» или «Твой рисунок замечательный». Эмили обычно доставала бумажку при ней, сминала и бросала в карман с таким видом, будто позже непременно выбросит.
После смерти Томаса от внезапного сердечного приступа все эти попытки показались Вере напрасными. Эмили уехала, сменила номер и не отвечала на письма.
Теперь в доме стояли две детские кроватки, одолженные у соседки, на батарее сохли крошечные ползунки, а на кухне появилось расписание кормлений. Эмили почти не спала, отказывалась выходить из комнаты одна и постоянно спрашивала, дышат ли девочки.
— Я посмотрю, — отвечала Вера.
— Нет, я сама.
Но, подойдя к кроватке, Эмили часто замирала, не решаясь взять ребёнка на руки.
Через три недели Вера услышала шум из мастерской Томаса. Муж любил чинить старые радиоприёмники и оставил после себя целые ящики проводов и инструментов. После его смерти Вера почти не заходила туда.
Эмили сидела на полу возле открытого шкафа. Перед ней лежала жестяная коробка из-под печенья, полная сложенных бумажек.
— Прости, — сказала она. — Искала папины фотографии. Нашла это.
Вера узнала собственный почерк. «Не забудь шарф, сегодня холодно». «Я горжусь тем, как ты выступила». «Если день не задался, вечером испечём печенье».
Десятки записок. Некоторые пожелтели по краям, на одной осталось пятно от клубничного джема.
— Ты их сохранила? — удивилась Вера.
Эмили провела пальцем по сгибу бумаги.
— Я говорила, что выбрасываю. На самом деле приносила сюда. Не хотела, чтобы ты знала, что мне приятно.
На дне коробки лежал конверт с почерком Томаса. Письмо было адресовано Вере, но так и не дошло до неё. Муж написал его незадолго до смерти: «Ты не обязана заменять Эмили маму. Она и сама не знает, как принять твою заботу. Просто, пожалуйста, не уходи первой».
Вера перечитала последние слова дважды. Эмили отвела взгляд.
— Папа говорил, что ты всегда оставляешь мне место за столом. Я тогда злилась даже на это.
— Место и сейчас есть, — сказала Вера.
Они ещё долго сидели среди коробок, но обняться не решились.
В начале следующей недели Вера обнаружила в прихожей собранный чемодан. На столике лежали детские документы, конверт с деньгами и листок с режимом кормлений. Эмили пыталась незаметно надеть куртку.
— Ты куда собралась?
— Мне нужно уехать. Девочкам с тобой лучше.
— А ты вернёшься?
Эмили не ответила.
Вера остановилась возле двери.
— Ты собиралась оставить их здесь и исчезнуть, даже не поговорив со мной?
— Ты умеешь быть матерью. А я нет.
— Я люблю девочек, но я не их законный опекун. Ты не можешь просто оставить мне двух младенцев и пропасть. Если ты не справляешься, мы найдём помощь и оформим всё правильно. Но сначала скажи, что происходит.
Эмили опустилась на ступеньку. Руки у неё тряслись.
— Я боюсь оставаться с ними, — прошептала она. — Иногда, когда купаю Нору, мне вдруг приходит в голову, что я могу уронить её. Или причинить вред, хотя совсем этого не хочу. Потом я часами проверяю, всё ли с ними хорошо. Я боюсь даже своих мыслей.
Вера села рядом, оставив между ними немного места.
— Ты когда-нибудь хотела сделать им больно?
— Нет! Именно поэтому я и хотела уйти. Вдруг однажды не смогу себя контролировать?
— Спасибо, что сказала. Мы не будем оставлять тебя с этим одну.
Эмили разрыдалась. Вера не стала убеждать её, что всё пустяки. Они вместе позвонили в круглосуточную медицинскую службу, объяснили ситуацию и договорились о срочном осмотре. До консультации Вера взяла уход за близняшками на себя, оставаясь рядом с Эмили.
Врач внимательно расспросил о сне, настроении, тревоге и пугающих навязчивых мыслях. После обследования он диагностировал послеродовую депрессию с выраженной тревогой, объяснил, что нежелательные мысли сами по себе не означают намерения причинить вред, и предложил лечение и психотерапию. С Эмили составили план помощи на случай ухудшения состояния.
Возвращаясь домой, она долго молчала, а потом сказала:
— Я думала, если расскажу, у меня заберут детей.
— Ты попросила помощи, — ответила Вера. — Это было правильно.
Через несколько дней Эмили сама заговорила о Райане, отце близняшек.
Они жили вместе, но после родов она всё чаще чувствовала себя беспомощной. Райан пытался помогать, однако она скрывала от него тревожные мысли и решила, что он сочтёт её опасной. Однажды собрала вещи, забрала дочерей и уехала, оставив короткую записку. Телефон выключила.
— Он наверняка меня ненавидит, — сказала она.
— Давай сначала узнаем, что он думает.
Эмили написала сообщение. Ответ пришёл почти сразу: Райан искал её через знакомых, обращался за помощью и больше всего хотел убедиться, что с ней и девочками всё в порядке.
Он приехал на следующий день. Не стал требовать объяснений с порога, только присел возле кроваток и долго смотрел на дочерей. Потом спросил Эмили, чем может помочь.
Они не решили за один вечер, как будут жить дальше. Райан начал регулярно приезжать, возил подгузники, оставался на кормления, сопровождал Эмили на некоторые приёмы. Вера помогала им договориться о понятном расписании, но не становилась посредником в каждой ссоре.
Лечение не сделало Эмили спокойной за неделю. Бывали дни, когда ей снова казалось, что она всё делает неправильно. Тогда Вера садилась рядом во время купания, подавала полотенце и подсказывала, как удобнее держать ребёнка.
Постепенно её помощь становилась незаметнее. Сначала Эмили сама купала Мию, пока Вера стояла у двери. Потом научилась укладывать обеих и однажды сказала:
— Можешь идти пить чай. Я справлюсь.
Вера пошла. И не стала заглядывать обратно каждые две минуты.
В солнечное утро Эмили вывезла коляску на крыльцо.
— Мы пройдёмся до парка, — сказала она. — Я взяла бутылочки и запасные подгузники.
Вера помогла открыть калитку. Она хотела предложить пойти вместе, но промолчала.
Через десять минут дверь снова распахнулась. Эмили торопливо вошла в прихожую.
У Веры похолодело внутри.
— Что случилось?
— Панамки забыла. Солнце яркое.
Эмили взяла с полки две крошечные панамы, улыбнулась и поправила ремешок сумки.
— Вернёмся примерно через час.
— Хорошей прогулки.
Вера закрыла дверь и увидела через окно, как Эмили наклонилась к коляске, что-то сказала дочкам и спокойно пошла по дорожке к парку.