— Только попробуй кому-нибудь рассказать. Тебе же хуже будет.
Оксана остановилась у тропинки и обернулась.
Лика стояла возле машины, крутя на пальце ключи. За её спиной Кирилл и Стас собирали разбросанные по берегу вещи. Оба смеялись, будто ничего особенного не произошло.
— Ты меня слышала? — повторила Лика. — У моего отца здесь половина района знакомых. Твоё заявление даже читать не станут.
Оксана молчала.
Десять минут назад Кирилл схватил её за запястья, когда она выходила из воды. Стас удерживал за плечо и пытался стянуть с неё купальник, а Лика снимала происходящее на телефон. Оксана вырвалась только после того, как ударила Стаса коленом и закричала.
Никто из отдыхающих на другом берегу не услышал.
Теперь она стояла босиком на песке, прижимая к груди полотенце, и чувствовала, как дрожат ноги.
— Удали видео, — сказала она.
Лика улыбнулась.
— А ты попроси нормально.
Оксана развернулась и пошла вверх по тропинке.
До дома было почти три километра. Она прошла их, ни разу не остановившись.
Оксана жила в старом доме на окраине посёлка и занималась пасекой, оставшейся после отца.
Павел Николаевич держал пчёл больше двадцати лет. Дочь помогала ему с детства: красила ульи, собирала рамки, развозила мёд постоянным покупателям.
Четыре года назад отец умер от тяжёлой аллергической реакции после укуса пчелы. До того случая он никогда не сталкивался с подобным приступом.
Оксана долго не могла заходить на пасеку одна. Потом всё-таки продолжила дело, потому что не хотела продавать ульи и уезжать из дома.
Она знала, что пчёлы могут быть опасны, особенно для людей с аллергией. После смерти отца прошла курсы первой помощи и постоянно держала под рукой аптечку с препаратами для экстренных случаев.
В тот вечер она сидела на кухне, рассматривая синяки на запястьях.
Телефон лежал рядом.
Несколько раз Оксана открывала номер полиции и закрывала его.
Она представляла, как будет рассказывать незнакомому человеку о произошедшем. Как её спросят, почему она пошла купаться одна. Почему не убежала раньше. Почему не обратилась сразу.
Лика была дочерью Виктора Лаврова, владельца транспортной компании. Его фамилию знали все.
Оксана убеждала себя, что заявление ничего не изменит.
А потом подумала о том, как Кирилл смеялся, пока Стас удерживал её возле воды.
К утру страх уступил место злости.
Следующие два дня Оксана почти не спала.
Она знала, что компания останется у реки до воскресенья. Лика сама хвасталась, что они сняли участок возле старой переправы и собираются отдыхать там несколько дней.
В субботу Оксана подготовила корзину с пчёлами.
Она понимала, что делает нечто опасное. Но всякий раз, когда возникала мысль остановиться, вспоминала чужие руки на своих запястьях и телефон Лики.
В воскресенье утром она подошла к лагерю со стороны заросшей дороги.
Возле палаток стояли складные кресла. На столе оставались пластиковые стаканы и открытая упаковка чипсов.
Кирилл лежал в шезлонге. Стас возился возле мангала. Лика разговаривала по телефону.
Оксана оставила корзину неподалёку и выпустила пчёл.
Сначала никто ничего не понял.
Потом Лика вскрикнула и бросилась к машине. Стас начал отмахиваться полотенцем, опрокинул стул и побежал к воде.
Кирилл вскочил, сделал несколько шагов и вдруг остановился.
— Стас! — хрипло позвал он. — Мне плохо!
Оксана стояла за кустами.
Она рассчитывала, что обидчики испугаются и разбегутся. Не думала, что кто-то из них может погибнуть.
Кирилл опустился на колени.
Его дыхание стало шумным, лицо быстро менялось.
— У него аллергия! — закричала Лика. — Сильная! Где его лекарства?!
Стас метался между палаткой и машиной.
Оксана узнала признаки тяжёлой аллергической реакции.
И сразу вспомнила отца.
Она выбежала из-за кустов.
— Вызывайте скорую! Немедленно!
Лика обернулась.
— Ты?! Что ты здесь делаешь?!
— Потом! Звоните!
Оксана бросилась к своей сумке с аптечкой.
Кирилл уже почти не мог говорить. Она оказала ему экстренную помощь, сделала первый укол адреналина и сообщила диспетчеру скорой о подозрении на анафилаксию.
Состояние Кирилла оставалось тяжёлым. Следуя указаниям медицинского диспетчера, Оксана использовала вторую дозу.
Лика плакала возле машины.
— Он умрёт? Скажи, он умрёт?!
— Я не знаю, — ответила Оксана. — Отойди и дай мне помочь.
Когда приехала скорая, Кирилл был в сознании, но дышал с трудом.
Врач быстро выяснил, какие препараты уже были введены, и вместе с коллегами перенёс его в машину.
Стас стоял рядом, не поднимая глаз.
— Это ты пчёл принесла? — спросил он.
Оксана посмотрела на него.
— Да.
В отделении полиции она рассказала всё.
Не только о корзине и пчёлах, но и о том, что произошло двумя днями раньше у реки.
Следователь несколько раз уточнял последовательность событий.
— Вы понимали, что укусы могут вызвать опасную реакцию?
— Да.
— И всё равно выпустили пчёл возле людей?
— Да.
— Почему?
Оксана долго смотрела на собственные руки.
— Хотела, чтобы они испугались. Так же, как я.
Её направили на медицинское освидетельствование. Специалисты зафиксировали свежие синяки на запястьях, соответствующие по времени её рассказу.
Но доказать обстоятельства нападения оказалось значительно сложнее.
Кирилл утверждал, что ничего подобного не происходило. Стас говорил, что компания выпила и он плохо помнит тот день.
Лика заявила, что снимала обычное видео на пляже, но запись якобы случайно удалила.
Оксана просила проверить телефон. Следователь объяснил, что необходимые действия будут проведены, но заранее обещать результат нельзя.
Тем временем Кирилл оставался в больнице.
Его состояние удалось стабилизировать.
Оксана испытала облегчение, когда узнала, что он выжил. Но от этого её собственный поступок не становился менее страшным.
Виктор Лавров приехал к ней через неделю.
Чёрная машина остановилась возле калитки. Из неё вышел плотный мужчина лет пятидесяти пяти, в дорогой рубашке и начищенных ботинках.
— Оксана Павловна? Можно поговорить?
Она не пригласила его в дом.
Лавров осмотрел двор, ульи за сетчатым ограждением и старый сарай.
— Давайте без лишних эмоций, — начал он. — Дети натворили глупостей. Вы тоже. Сейчас всем лучше остановиться.
— Ваша дочь участвовала в нападении на меня.
— Моя дочь говорит другое.
— Она снимала видео.
Лавров пожал плечами.
— Значит, пусть следствие разбирается. Но ведь и вам грозит серьёзная ответственность. Кирилл едва не умер.
Он достал из портфеля папку.
— Я могу помочь с адвокатом. И деньгами тоже. Пасеку вашу, смотрю, обновлять пора.
— Что вы хотите взамен?
— Заберите заявление о нападении. Не надо разрушать молодым людям жизнь из-за одной неприятной истории.
Оксана почувствовала, как снова напряглись руки.
— Вы даже не спросили, что они сделали.
— Я знаю достаточно.
— Тогда уходите.
Лавров убрал папку.
— Подумайте. Не все предложения делают дважды.
Через четыре дня возле пасеки обработали поля.
Обычно местных пчеловодов предупреждали о таких работах заранее. На этот раз Оксана узнала о них только после того, как заметила погибших пчёл возле летков.
За несколько суток она потеряла восемь семей.
Ветеринарный специалист осмотрел пасеку, помог оформить документы и отобрать необходимые материалы для проверки.
Оксана стояла возле опустевших ульев и не могла заставить себя уйти.
Она подозревала Лаврова.
Но доказательств, что он имел отношение к обработке или отсутствию предупреждения, у неё не было.
Когда позвонила подруга Света, Оксана впервые за много дней расплакалась.
— Я думала, хуже уже не будет, — сказала она.
— Приезжай ко мне, — ответила Света. — Хотя бы на пару дней.
— Не могу. Тут работы полно.
— Тогда я приеду сама.
Вечером Света помогла убрать инвентарь и приготовить ужин. Они почти не говорили о следствии.
Оксана была благодарна ей именно за это.
Спустя несколько недель следователь сообщил, что производство по заявлению Оксаны о нападении прекращают из-за недостаточности доказательств.
Синяки были зафиксированы, но установить виновных по собранным материалам не удалось.
Оксана забрала постановление и долго сидела на скамейке возле здания.
Ей объяснили порядок обжалования. Она собиралась обсудить его с адвокатом, но уже понимала, сколько сил потребует дальнейшая борьба.
По делу о пчёлах ситуация складывалась иначе.
Её признание, показания свидетелей и медицинские документы Кирилла составляли достаточно ясную картину.
При этом следствие пришло к выводу, что Оксана сознательно выпустила пчёл, но не намеревалась причинить именно тот тяжкий вред здоровью, который наступил. Дело квалифицировали как причинение тяжкого вреда по неосторожности.
А потом произошло неожиданное.
Кирилл отказался от претензий к ней.
Через адвоката он сообщил, что не хочет продолжения конфликта и согласен на прекращение дела за примирением сторон, если будут соблюдены необходимые условия.
Оксана сначала решила, что это очередная уловка Лаврова.
Но адвокат объяснил: такое прекращение возможно не автоматически, а лишь при наличии предусмотренных законом оснований и с согласия участников.
— Для вас это шанс избежать суда и судимости, — сказал он. — Но решение должно быть добровольным.
— Я не собираюсь говорить, что мы помирились.
— Вы можете изложить свою позицию. Только нужно понимать, что юридическое примирение и личное прощение — разные вещи.
Оксана попросила время подумать.
Кирилла она увидела в коридоре следственного отдела.
Он похудел, выглядел усталым и держал в руках медицинскую папку.
Несколько секунд они молчали.
— Почему ты согласился? — спросила Оксана.
Кирилл пожал плечами.
— Ты могла убежать. Но осталась и вызвала скорую.
— Я сама создала эту опасность.
— Знаю.
Он посмотрел на неё.
— Я не собираюсь говорить, что ты правильно поступила.
— А я не собираюсь благодарить тебя за отказ от претензий.
Кирилл кивнул.
— И не надо.
Они разошлись, не пожав друг другу руки.
На встрече с адвокатом Оксана согласилась на предусмотренную законом процедуру прекращения дела.
Она подтвердила, что действительно выпустила пчёл и несёт ответственность за последствия своего поступка. Но попросила отдельно зафиксировать, что не отказывается от своих слов о нападении и не считает конфликт разрешённым в человеческом смысле.
— Я не хочу подписывать бумагу, будто ничего не было, — сказала она.
Адвокат внимательно прочитал подготовленные документы.
— Этого от вас и не требуется. Но последствия решения вы должны понимать полностью.
Оксана подписала только после того, как ей объяснили каждую формулировку.
Осенью на пасеке стало непривычно тихо.
Оксана постепенно восстанавливала хозяйство. Часть ульев удалось сохранить, несколько новых семей она приобрела в соседнем районе.
Денег оставалось мало. Иногда приходилось выбирать между ремонтом крыши сарая и покупкой необходимого инвентаря.
Она подала жалобу на прекращение дела по своему заявлению и отдельно продолжала добиваться проверки обстоятельств обработки полей.
Быстрых результатов не было.
Однажды к ней приехал участковый.
Он расспросил о пасеке, уточнил, не появлялись ли возле дома посторонние, и уже у калитки задержался.
— Оксана, можно один вопрос? Не для протокола.
— Спрашивайте.
— Вы ведь знали, что пчёлы могут убить человека?
— Знала.
— И всё равно решились.
Она молча поправила крышку пустого ящика для рамок.
Участковый посмотрел на сумку, висевшую у неё через плечо.
— А если бы у вас тогда не оказалось адреналина? Вы бы всё равно это сделали?
Оксана вспомнила Кирилла, лежавшего на земле, крики Лики и отца, которого когда-то не успели спасти.
Она не стала отвечать на вопрос, который сама задавала себе почти каждый день.
— Ампулы у меня всегда с собой, — сказала она.
Участковый кивнул и ушёл к машине.
Оксана закрыла калитку и вернулась к ульям.