Ада узнала о премии в конце рабочего дня, когда уже почти закрывала ноутбук. На экране появилось сообщение от директора: «Производственную линию запустили. За результат — премия 180 тысяч». Она несколько раз перечитала письмо, потому что после восьми месяцев переработок цифра казалась почти нереальной.
Последние месяцы она жила по странному графику. Утром приезжала на завод раньше большинства сотрудников, вечером уходила, когда в коридорах уже выключали часть света. Новый участок запускали с нуля, оборудование несколько раз приходилось перенастраивать, поставщики срывали сроки, а документацию переделывали буквально на ходу. Ада была не единственным человеком, который работал над проектом, но именно ей поручили координировать запуск, и большую часть проблем в итоге сводили к её столу.
Поэтому, увидев сумму, она впервые за долгое время позволила себе не думать о рабочих таблицах.
Ей сразу вспомнился Алтай.
Три года назад они с Матвеем хотели съездить туда вместе, но поездку отложили из-за ремонта, потом понадобилась новая техника, потом у Матвея возникли расходы на машину. Ада каждый месяц откладывала понемногу, но накопления несколько раз приходилось вытаскивать обратно. За последние полтора года она вообще перестала говорить о поездке вслух.
Теперь ей казалось, что хотя бы часть премии можно потратить на себя. Не потому, что она не любила семью, а потому, что за эту сумму стояли сотни часов работы.
По дороге домой Ада зашла в магазин, купила маленький торт и бутылку безалкогольного вина. Ей хотелось отметить премию спокойно, без ресторана и лишних расходов. Она представляла, как расскажет Матвею о письме, а тот обнимет её, скажет, что гордится, и они вечером вместе посмотрят варианты поездки.
Но стоило ей открыть дверь, как Матвей из кухни спросил:
— Ну что, получила?
— Да. Сто восемьдесят.
— Отлично, — ответил он так буднично, будто речь шла о возврате за коммунальные услуги. — Тогда с дверью у мамы наконец решим.
Ада сняла пальто и не сразу поняла, о какой двери он говорит.
— С какой дверью?
Матвей выглянул из кухни.
— Я же рассказывал. У неё старая входная дверь совсем разваливается. Мы смотрели одну хорошую модель. Если добавить денег, можно поставить нормальную, чтобы лет на десять забыть.
Ада поставила пакет с тортом на тумбу.
— Матвей, я не говорила, что буду её оплачивать.
Он удивлённо посмотрел на неё.
— А кто тогда? Мы же как раз думали, откуда взять деньги.
— Вы думали. А я думала о том, куда потратить премию.
— А куда?
— На Алтай.
Матвей помолчал, потом усмехнулся.
— Серьёзно? Сейчас?
— А когда? Я три года откладывала.
— Ну, можно и потом. Дверь маме сейчас нужна.
Ада почувствовала, как приятное возбуждение от премии медленно исчезает. Она ещё не успела рассказать ему, сколько сил отнял запуск линии, а разговор уже свёлся к чужой двери.
— Матвей, я восемь месяцев практически жила на работе. Я не брала отпуск, переносила поездку и постоянно откладывала свои планы. Сейчас мне впервые дали премию именно за этот проект. Почему первое, о чём ты подумал, — как отдать эти деньги кому-то ещё?
— Потому что у нас семья, — спокойно ответил он. — Мама тоже наша семья.
— А я?
Матвей нахмурился.
— Ну вот зачем ты начинаешь?
Ада ничего не ответила. Она достала из пакета торт и поставила его в холодильник. Праздновать в тот вечер не хотелось.
Через два дня ей позвонила свекровь.
— Ада, спасибо тебе огромное за дверь! Матвей сказал, что ты получила премию и поможешь. Я даже не ожидала, честно.
Ада закрыла глаза. Значит, муж уже всё решил.
— Анна Сергеевна, я ничего такого не обещала.
На другом конце провода наступила пауза.
— Как не обещала? Матвей сказал, что вы договорились.
— Мы не договаривались. Он предложил потратить мою премию на дверь, а я отказалась.
— Ну, значит, вы просто ещё не обсудили нормально. Я ведь не золотую дверь хочу. Самая обычная, хорошая.
Ада старалась говорить спокойно.
— Я понимаю. Но это мои деньги, и я сама решу, на что их потратить.
— Конечно, свои деньги. Я всё понимаю. Просто неприятно, что сыну приходится просить собственную жену помочь его матери.
После разговора Ада несколько минут сидела за кухонным столом и смотрела на выключенный чайник. Она не хотела ссориться со свекровью. Ей вообще не хотелось превращать премию в семейный конфликт.
Но ещё меньше ей хотелось снова оказаться в ситуации, когда её деньги заранее распределяют без неё.
Вечером Матвей пришёл раздражённым.
— Мама расстроилась.
— Я знаю.
— Ты могла бы нормально объяснить.
— Я как раз нормально объяснила. Я не обещала оплачивать дверь.
— Но можно же было помочь.
— Можно. А можно мне съездить на Алтай.
Матвей снял куртку.
— Тебе обязательно именно сейчас?
— Да.
Он ничего не ответил, только ушёл в комнату.
Следующие несколько дней они разговаривали преимущественно о бытовых вещах. Кто купит продукты, когда оплатить интернет, кому заехать в магазин. Тема двери висела между ними, как незаконченный разговор.
Потом Матвей снова пришёл с предложением.
— Нашёл дверь дешевле. За семьдесят тысяч с установкой. Если ты дашь пятьдесят, остальное я сам найду.
Ада посмотрела на него.
— Сколько ты сам готов дать?
— Ну, тридцать.
— Тогда почему я должна дать пятьдесят?
— Потому что у тебя сейчас есть премия.
— У меня есть премия за мою работу.
Матвей раздражённо вздохнул.
— Ада, это уже какой-то принцип.
— Конечно, принцип. Потому что я хочу понять, почему моя премия автоматически становится семейным резервом, а твои деньги почему-то имеют другое назначение.
Он сел напротив.
— Хорошо. Сколько ты считаешь справедливым?
Ада не стала называть сумму.
— Пусть каждый участвует так, как может. Ты тридцать, я двадцать, твоя сестра пусть добавит десять, мама — сколько ей удобно. Если не хватает, тогда выбирайте более дешёвую дверь.
Матвей сначала хотел возразить, но потом достал телефон.
— Сестре писать?
— Пиши.
Оказалось, что сестра готова дать пятнадцать тысяч. Свекровь нашла у себя ещё десять, которые откладывала на ремонт балкона. В результате дверь действительно удалось заказать без того, чтобы Ада одна оплачивала всё.
Когда мастер приехал, Матвей сам занимался установкой, звонил сестре, согласовывал время и следил за расчётами. Ада впервые увидела в этой истории не просьбу отдать ей премию, а семейную покупку, в которой участвовали несколько человек.
Вроде бы вопрос был решён, но Ада всё равно не чувствовала облегчения.
Она открыла на ноутбуке сайт с турами и долго смотрела фотографии Горного Алтая. Ей было неловко нажимать кнопку оплаты. Стоило представить, что Матвей увидит сумму, как внутри появлялось знакомое чувство вины.
Она даже закрыла страницу.
Потом снова открыла.
— Что ты делаешь? — спросил Матвей, войдя в комнату.
— Бронирую поездку.
Он подошёл ближе.
— Ты всё-таки решила?
— Да.
— На сколько?
— На неделю.
Матвей кивнул.
— Хорошо.
Ада внимательно посмотрела на него.
— Ты не злишься?
— Сначала злился.
— А сейчас?
Он помолчал.
— Сейчас думаю, что вообще-то ты заслужила эту поездку.
Ада не ожидала такого ответа.
— Я думала, ты скажешь, что мы могли бы потратить эти деньги на что-нибудь полезное.
— Я так и думал. Просто не спросил, что полезно тебе.
Эта фраза осталась у неё в голове.
За день до поездки Матвей помогал ей собирать вещи. Ада складывала тёплую кофту, удобные брюки, кроссовки, зарядку, аптечку. Она всё ещё ловила себя на желании оправдать каждую покупку.
— Куртка новая, — сказала она, доставая её из шкафа. — Но старая уже совсем…
— Ада.
— Что?
— Не надо объяснять мне каждую вещь.
Она замолчала.
Через несколько минут Матвей сам заговорил:
— Знаешь, я понял, что когда ты сказала про премию, я даже не спросил, как ты себя чувствуешь после всего этого проекта. Я сразу начал считать чужие расходы. Наверное, это было неправильно.
Ада села на край кровати.
— Мне не жалко помогать твоей маме. Мне тяжело, когда помощь считается обязанностью ещё до того, как меня спросили.
— Понял.
— И ещё я не хочу, чтобы ты думал, будто поездка означает, что мне всё равно на семью.
— Не думаю.
Он взял со стула её рюкзак.
— Просто съезди. Отдохни нормально.
Утром Ада уехала.
Первые два дня она всё равно продолжала жить в прежнем режиме. Просыпалась рано, проверяла рабочую почту, смотрела сообщения от Матвея и несколько раз ловила себя на мысли, что слишком много потратила на поездку.
На третий день она пошла одна вдоль реки. Вокруг были горы, холодная вода, мокрые камни и редкие туристы. Телефон почти не ловил связь, и впервые за долгое время никто не спрашивал её, сколько стоит очередная покупка и нельзя ли перенести что-нибудь на следующий месяц.
Она просто шла и смотрела по сторонам.
Через несколько минут пришло сообщение от Матвея.
«Дверь поставили. Мама довольна».
Ада улыбнулась и ответила фотографией реки.
«А я наконец увидела Алтай».
Он прислал короткое: «Красиво. Отдыхай».
Ада убрала телефон в карман и пошла дальше.
Она понимала, что одна премия ничего не изменит в их семье. Наверняка ещё будут разговоры о расходах, просьбы родственников и ситуации, когда придётся договариваться. Но теперь она хотя бы ясно чувствовала разницу между помощью, которую выбираешь сама, и деньгами, которые за тебя уже мысленно потратили.
Вечером она сидела на террасе небольшого гостевого дома с чашкой чая и смотрела, как темнеют горы. Ей впервые за много лет не нужно было считать часы до возвращения, деньги до зарплаты или чужие расходы до следующего месяца.
Премия закончится. Дверь у свекрови останется. Работа продолжится.
А поездка всё равно была нужна Аде — не как награда за то, что она выдержала, а как напоминание, что в семейном бюджете и в собственной жизни у неё тоже должно быть своё место.