Четыре комнаты. Свекровь Ирина Петровна с мужем Сергеем Сергеевичем заняли дальнюю, с выходом на балкон. Андрей с Катей — среднюю, светлую, с окнами во двор. Лена, младшая сестра Андрея, — самую маленькую, у двери в прихожую.
Каждому хватало воздуха.
Поначалу.
Катя вставала в семь. Ставила чай, открывала ноутбук на кухонном столе. Работа удалённая — договоры, отгрузки, созвоны с поставщиками. К трём успевала перемыть посуду и закинуть бельё в стиралку. Свекровь выходила к обеду, свёкор появлялся только к ужину. Лена вечно пропадала на парах или в кафе. Андрей работал с десяти до восьми, возвращался уставший, целовал в макушку и падал в кровать.
Катя не жаловалась.
Она вообще не из тех, кто жалуется.
Первые полгода всё шло ровно. Ирина Петровна была сдержанной, не лезла, не придиралась. Иногда говорила «спасибо» за ужин. Иногда — просто брала тарелку и уходила к себе, не говоря ничего.
Катя считала это нормальным. Привыкала.
А потом у Лены появился молодой человек.
Хороший парень, тихий, приходил редко. Но Ирина Петровна вдруг заговорила о том, что Лене нужна отдельная комната. Нормальная. Не эта клетушка у входа.
Катя услышала этот разговор случайно — через стену, вечером.
— Мам, ну у меня и так нормально, — говорила Лена.
— Нормально — это когда есть простор, — отвечала Ирина Петровна. — Ты моя дочь. Тебе должно быть хорошо.
— А Катина комната…
— Катина комната — это моя квартира, если ты понимаешь, о чём я.
Катя тогда отложила телефон. Посмотрела в потолок.
Подумала: показалось.
Не показалось.
Через неделю Ирина Петровна вошла на кухню, пока Катя работала, и поставила перед ней чашку кофе — что было нетипично. Катя удивилась. Подняла глаза.
— Катюш, мне надо с тобой поговорить.
— Слушаю.
Свекровь присела. Сложила руки на столе аккуратно, как на переговорах.
— Ты же понимаешь, что квартира моя. Я не против, что вы живёте тут, Андрей — сын. Но Лена взрослая, ей нужно больше места. Я думаю, вам с Андреем стоит рассмотреть варианты.
— Варианты?
— Либо вы снимаете что-то своё. Либо… — Пауза. — Либо остаётесь, но платите. По-честному. Я смотрела — в нашем районе комната стоит пятьдесят тысяч в месяц.
Катя смотрела на неё несколько секунд.
— Вы хотите, чтобы я платила пятьдесят тысяч за комнату в квартире, где живёт мой муж?
— Слушай, Кать, ты спишь в коридоре, а за комнату — пятьдесят тысяч в месяц, — произнесла Ирина Петровна с лёгкой улыбкой, которую Катя не забудет уже никогда. — Либо платите, либо думайте.
Встала. Взяла свою чашку. Ушла.
Катя сидела и смотрела в экран ноутбука.
На экране был договор с поставщиком. Она только что согласовала отгрузку на два миллиона.
Два миллиона — в работе.
Пятьдесят тысяч — за комнату в доме мужа.
Она закрыла ноутбук. Взяла телефон. Позвонила Андрею.
— Твоя мама только что предложила мне платить пятьдесят тысяч в месяц за нашу комнату. Или съехать.
Тишина.
— Что?
— Именно то, что я сказала.
Ещё тишина.
— Я поговорю с ней вечером.
— Хорошо. Только сначала послушай, что я уже решила.
Катя к вечеру уже знала, что делать.
Она провела несколько часов за ноутбуком — но не с договорами поставщиков. Смотрела объявления. Считала. Записывала в блокнот цифры, адреса, условия.
Андрей пришёл в восемь. Сразу прошёл к матери — она слышала голоса за стеной, сначала тихие, потом чуть громче. Потом снова тихие.
Он вернулся через двадцать минут. Сел на край кровати. Потёр лицо ладонями.
— Она говорит, что просто хочет справедливости.
— Я знаю, что она говорит.
— Кать…
— Андрей. Я не буду платить пятьдесят тысяч за комнату в квартире твоей мамы. — Катя говорила ровно, без слёз. — Не потому что денег нет. А потому что это не про деньги.
Он молчал.
— Мы снимаем квартиру, — сказала она.
— Это дорого…
— Я посчитала. Однушка в нормальном районе — тридцать пять. Мы оба работаем. Справимся.
— Но мама…
— Твоя мама сделала выбор. Теперь мы делаем свой.
Он смотрел на неё. Долго.
— Ты уже нашла?
— Есть два варианта. Смотреть поедем в субботу.
Андрей выдохнул. Кивнул.
Через две недели они съехали.
Ирина Петровна держалась. Провожала с прямой спиной, с сухим «удачи». Сергей Сергеевич молчал, как обычно. Лена суетилась, помогала тащить коробки вниз, и Катя заметила, что она ни разу не встретилась с ней взглядом.
Новая квартира была маленькой. Однушка на четвёртом этаже, окно в окно с соседним домом. Но она была их.
Только их.
В первый вечер они ели пиццу прямо на полу — мебели ещё почти не было — и Андрей вдруг засмеялся. Просто так. Катя посмотрела на него.
— Что?
— Ничего. Просто хорошо.
Она тоже засмеялась.
Через месяц позвонила Ирина Петровна. Голос у неё был другой — без той плотной уверенности, которая раньше присутствовала в каждой фразе.
— Андрюш, вы как там?
— Хорошо, мам.
— Может, приедете в воскресенье? Я пирог сделаю.
— Спросим у Кати.
Пауза.
— Да, конечно, спроси.
Катя согласилась. Не потому что забыла. Просто — она умела отделять людей от их поступков. Понимала, что Ирина Петровна не чудовище. Просто человек, который однажды решил проверить, насколько можно. И узнал.
За пирогом сидели почти как раньше. Почти.
Только Ирина Петровна теперь сама мыла за собой чашку. И дважды за вечер спросила Катю о работе — не светски, а с настоящим интересом.
Маленькая вещь. Но Катя её заметила.
Домой они ехали молча. Андрей вёл машину. На светофоре взял её руку.
— Ты не жалеешь?
— О чём?
— Что мы уехали.
— Нет, — сказала она. — Ни секунды.
Он поднёс её руку к губам.
— Я тогда не сразу понял, что надо делать. Прости.
— Ты понял. Просто чуть позже, — она пожала его пальцы. — Главное — понял.
Зелёный. Он тронулся.
Катя смотрела в окно на ночной город. Думала о том, что свобода — это странная штука. Иногда она начинается с одной фразы, сказанной за чашкой кофе на чужой кухне.
«Пятьдесят тысяч или коридор».
Спасибо, Ирина Петровна.
Это был лучший толчок в жизни.
