— Девушка, стойте! Банки!
Шура обернулась слишком поздно.
Чёрная машина уже съехала к обочине, где на складном столике стояли банки с огурцами, помидорами и грибами. Водитель пытался развернуться, заднее колесо зацепило ножку стола, и половина товара полетела на землю.
Стекло хрустнуло под колесом.
Шура бросилась к остаткам своего прилавка.
— Вы вообще смотрите, куда едете?
Из машины вышел высокий мужчина в дорогом пальто.
— Простите. Я вас не заметил.
— Конечно. Стол сам под машину прыгнул.
Она присела возле разбитых банок. Всё утро вместе с бабушкой укладывали их в ящики. Эти соленья были их главным зимним заработком.
— Сколько я должен?
— Я сейчас посчитаю.
Мужчина достал бумажник, но наличных почти не оказалось.
— Поехали со мной. Тут минут десять. Я отдам деньги дома.
Шура подозрительно посмотрела на него.
— А перевод?
— Телефон разрядился.
Она хотела отказаться, но оставлять вопрос с деньгами не собиралась. Сложила уцелевшие банки в ящик, попросила знакомую продавщицу присмотреть за ними и села в машину.
Мужчину звали Глеб.
Дом у него оказался таким, что Шура на несколько секунд забыла про огурцы. За высокими воротами стоял большой двухэтажный коттедж.
— Подождите здесь, — сказал Глеб в прихожей. — Сейчас принесу.
Он ушёл наверх.
Почти сразу оттуда раздался женский голос:
— Глеб! Скорее!
Потом детский плач.
Шура сначала осталась возле двери. Но через минуту услышала:
— Лиза, спокойно. Дыши. Пожалуйста, дыши!
Она поднялась.
В комнате на кровати сидела девочка лет десяти. Рядом суетилась женщина в медицинской форме, а Глеб пытался что-то поправить в кислородном оборудовании.
Девочка была испугана сильнее, чем все взрослые вокруг.
— Не надо! Уберите!
Шура остановилась в дверях.
— Можно я к ней?
Глеб резко обернулся.
— Что?
— Вы её все пугаете.
— Выйдите.
Но Лиза уже посмотрела на незнакомую девушку.
Шура не стала подходить близко.
— Привет. Я Шура. Твой папа только что раздавил мои огурцы.
Девочка моргнула.
— Что?
— Целых шесть банок. Может, семь. Я пока не решила, сколько с него брать.
Лиза неожиданно перестала плакать.
— Машиной?
— Нет, слоном. Конечно, машиной.
Медсестра тем временем проверила оборудование. Шура, следуя её указанию, помогла подать трубку, которая соскочила в суматохе, и осталась рядом, пока женщина контролировала показатели.
— Ты всегда огурцы продаёшь? — тихо спросила Лиза.
— Когда бабушка заставляет.
— А они вкусные?
— После того, что сделал твой отец, осталось мало свидетелей.
Лиза улыбнулась.
Глеб стоял возле окна и смотрел на них.
Через двадцать минут состояние девочки успокоилось.
Позже он объяснил, что у Лизы тяжёлое заболевание. Она получала паллиативную помощь, ей требовались лекарства, наблюдение и кислородная поддержка. Последние месяцы стали особенно сложными.
Постоянные сиделки менялись.
— Она их выгоняет, — сказал Глеб.
— Десятилетний ребёнок выгоняет взрослых?
— Просто отказывается сотрудничать.
Из комнаты донеслось:
— Пап!
Глеб поднялся.
Через минуту вернулся.
— Она спрашивает, придёте ли вы завтра.
— Зачем?
— Видимо, хочет узнать судьбу огурцов.
Так Шура впервые вернулась в этот дом.
Потом ещё раз.
На третий день Глеб предложил временную работу.
Шура сразу отказалась.
— Я не медик.
— Медицинские процедуры будут делать специалисты. Мне нужен человек, который будет рядом, следить за режимом и сообщать обо всех изменениях. Вас всему необходимому научат.
— Почему я?
— Потому что с вами она разговаривает.
Шура посоветовалась с бабушкой.
Та долго молчала, потом спросила:
— Платить сколько будет?
Услышав сумму, кивнула:
— Огурцы я и сама продам. А ты попробуй.
Первые дни Шура боялась буквально всего.
Она записывала инструкции.
Училась пользоваться пульсоксиметром и кислородным оборудованием в пределах тех действий, которым её обучили специалисты. Следила, чтобы Лиза принимала назначенные врачом лекарства вовремя, и при любых сомнениях звонила медицинской команде.
Но главное оказалось проще.
Шура не разговаривала с Лизой как с диагнозом.
Они смотрели фильмы.
Спорили, какие чипсы вкуснее.
Делали бумажные фигурки.
Иногда Лиза злилась и говорила:
— Все спрашивают, как я себя чувствую.
— А я не буду.
— Почему?
— Потому что ты мне всё равно ответишь «нормально».
— Нормально.
— Вот видишь.
Однажды девочка долго смотрела в окно.
На улице шёл снег.
— Шур, я хочу туда.
— Куда?
— Во двор.
Шура замолчала.
Глеб запретил прогулки почти сразу.
— Никакой улицы. Холод, инфекция, нагрузка. Даже не обсуждается.
Но Лиза продолжала смотреть на снег.
— Я с осени не выходила.
— Почему?
— Папа боится.
Шура не собиралась принимать медицинские решения самостоятельно. Она позвонила врачу паллиативной команды, который наблюдал девочку, описала состояние и спросила, возможна ли короткая прогулка.
Врач уточнил показатели, самочувствие и дал разрешение на очень непродолжительный выход при соблюдении конкретных условий: тепло одеться, взять назначенную кислородную поддержку, следить за состоянием и сразу вернуться при любых признаках ухудшения.
— Пятнадцать минут, — сказала Шура.
Лиза сначала решила, что ослышалась.
— Правда?
— Врач разрешил.
Одевались дольше, чем гуляли.
Во дворе Лиза несколько секунд просто сидела и смотрела вокруг.
Потом протянула руку.
На варежку упал снег.
— Он настоящий.
— А ты думала, папа декорации заказал?
— У него денег хватит.
Шура рассмеялась.
Лиза попросила дать ей немного снега в ладони.
Потом засмеялась сама.
Именно в этот момент во двор вошёл Глеб.
Он остановился возле ворот.
— Что происходит?
Шура сразу поняла: будет плохо.
— Мы гуляем. Врач разрешил.
— Кто вам разрешил вывести её из дома?
— Я позвонила лечащей команде.
Глеб подошёл ближе.
— Я вам запрещал.
— А врач разрешил при её сегодняшнем состоянии.
— Вы не отец.
— Нет.
— И не врач.
— Тоже нет.
— Тогда почему вы решили, что можете отменять мои решения?
Лиза попыталась вмешаться:
— Пап…
— Домой.
В комнате Глеб говорил уже без дочери.
— Вы вообще понимаете, что могло произойти?
— Именно поэтому я сначала позвонила врачу.
— Мне всё равно, кому вы звонили. Я нанял вас следить за ребёнком, а не экспериментировать.
— Это не был эксперимент.
— Всё. Больше приходить не надо.
Шура сняла домашнюю кофту, которую оставляла здесь для работы.
— Хорошо.
— Деньги вам переведут.
Она уже вышла в коридор, когда Глеб добавил:
— И на будущее: не изображайте специалиста там, где у вас нет образования.
Шура обернулась.
— Я никогда не изображала врача.
Дома бабушка сразу поняла, что произошло.
— Выгнал?
— Выгнал.
— За что?
— Лизу на улицу вывела.
— Без разрешения?
— С разрешением врача.
Бабушка фыркнула.
— Значит, дурак.
Через два дня Глеб позвонил.
Шура не ответила.
Потом ещё раз.
На третий день у калитки остановилась его машина.
Он вошёл на кухню, где бабушка Шуры раскладывала банки.
— Мне нужна Александра.
— А мне новый холодильник нужен. И что?
Шура вышла из комнаты.
Глеб выглядел так, будто несколько ночей нормально не спал.
— Лиза не ест.
— Врач знает?
— Знает. Она лекарства отказывается принимать. Со мной почти не разговаривает.
— И что вы хотите от меня?
— Вернитесь.
Шура молчала.
Глеб сел.
— Врач сегодня со мной разговаривал. Долго.
Он признался, что после ухудшения состояния дочери начал запрещать почти всё, что считал хоть немного рискованным.
Ему казалось: если убрать все опасности, Лизе станет лучше.
Врач объяснил другое. Осторожность необходима, но жизнь ребёнка нельзя свести только к измерениям, лекарствам и ожиданию следующего ухудшения. Прогулка была согласована, а постоянный страх отца давно чувствовала и сама девочка.
— Я испугался, — сказал Глеб. — Увидел её во дворе и решил, что вы сделали это самовольно.
— Можно было спросить.
— Можно.
— А вы меня унизили.
— Да. Простите.
Из соседней комнаты появилась бабушка.
— Сколько платил?
Шура закрыла глаза.
— Ба…
Глеб назвал сумму.
— Мало, — сказала бабушка. — Семь тысяч в сутки.
— Бабушка!
— Что? Ребёнок сложный. Ответственность большая. И начальник нервный.
Глеб впервые за весь разговор улыбнулся.
— Хорошо. Семь.
Шура посмотрела на него.
— У меня тоже условия.
— Говорите.
— Всё медицинское — только по согласованию с врачами. Если врач разрешает прогулку, вы не запрещаете её просто потому, что вам страшно.
— Хорошо.
— И ещё. Вы сами проводите с Лизой время. Не заходите вечером на пять минут спросить показатели, а нормально сидите с ней.
Глеб опустил взгляд.
— Хорошо.
Когда Шура вернулась, Лиза лежала лицом к стене.
— Привет.
Никакой реакции.
— Я принесла огурцы.
Лиза повернула голову.
— Какие?
— Те самые. Последнюю банку, которую твой отец не уничтожил.
— Врёшь.
— Конечно. Бабушка новую закатала.
Лиза села.
На столике стояли лекарства.
— Сначала это, — сказала Шура.
— Не хочу.
— Тогда огурцы съем сама.
— Шантажистка.
— Есть немного.
Через несколько минут лекарства были приняты.
Глеб наблюдал из дверей.
Шура показала ему глазами, чтобы не вмешивался.
Вечером он сам сел возле дочери.
Не спрашивал про показатели.
Они смотрели старую комедию.
Потом начали спорить, можно ли летом поставить во дворе маленький фонтан.
Глеб стал чаще созваниваться с врачом сам.
Взял паузу в работе.
Научился не только проверять назначения и результаты обследований, но и замечать, когда дочери просто скучно.
Через неделю выпал новый снег.
Врач снова разрешил короткую прогулку.
На этот раз Глеб сам принёс тёплые сапоги.
— Пятнадцать минут?
— Пятнадцать, — ответила Шура.
Лиза вышла между ними.
Во дворе она набрала немного снега и слепила кривой маленький шар.
— Пап, держи.
Глеб взял его.
— Это что?
— Снеговик.
— А где остальное?
— Завтра доделаем.
Он хотел привычно сказать, что завтра надо посмотреть по самочувствию, но остановился.
— Если врач разрешит.
— Вот. Учишься.
Шура засмеялась.
Глеб посмотрел на дочь, потом тоже нагнулся за снегом.
На этот раз никого не пришлось выводить во двор тайком.