— Пятьдесят лет прожили, а я ведь Нинку никогда по-настоящему не любил.
Виктор сказал это с бокалом в руке, улыбаясь так, будто собирался закончить тост какой-нибудь семейной шуткой.
За столом стало тихо.
Нина, сидевшая рядом, сначала решила, что муж неудачно сформулировал мысль. За вечер уже произнесли десяток тостов, вспоминали свадьбу, рождение Сергея, первую машину, дачу, поездки на море. Внуки сделали для бабушки с дедушкой видео из старых фотографий.
— Пап, ты чего? — первым отреагировал Сергей.
Виктор пожал плечами.
— А что? В нашем возрасте уже можно честно говорить. Женился потому, что время пришло. Нина была хорошая, спокойная, хозяйственная. Потом сын родился, квартира, работа. Так и прожили.
Кто-то из родственников неловко засмеялся.
Нина спросила:
— А пятьдесят лет тебе зачем понадобилось, чтобы это сообщить?
Виктор, кажется, только теперь понял, что сказал нечто совсем не праздничное.
— Нин, ну не начинай. Я не в плохом смысле. Мне с тобой всегда было удобно, хорошо. Разве это мало?
Она посмотрела на праздничный стол. Холодец готовила вчера до полуночи. Виктор просил именно такой, с горчицей. Салат без лука стоял возле Сергея, потому что сын лук не любил с детства. Внуку она отдельно запекла курицу.
Пятьдесят лет её жизни вдруг уместились в одно слово.
Удобно.
— Не мало, — ответила Нина. — Ешьте, пока горячее не остыло.
Она не устроила скандала.
Досидела до конца, помогла убрать посуду, разложила остатки еды по контейнерам. Когда гости ушли, Виктор попытался заговорить.
— Ты ведь понимаешь, что я имел в виду?
— Прекрасно.
— Просто любовь — это всё для молодых. У нас другое.
— Спать иди, Витя.
Утром Нина встала в семь.
Собрала две сумки: одежду, лекарства, документы, несколько книг. Забрала фотографию родителей и старую швейную коробку матери.
Виктор появился в коридоре в майке и домашних брюках.
— Ты куда?
— К себе.
— В смысле?
— В мамину квартиру.
Однокомнатная квартира досталась Нине после смерти матери три года назад. Всё это время её сдавали, а недавно решили продать. Сергей с женой ждали второго ребёнка и собирались менять свою двушку на трёхкомнатную. Денег не хватало, поэтому Нина предложила отдать сыну большую часть суммы после продажи наследственного жилья.
Покупатель уже был найден. Сергей внёс задаток за выбранную трёшку.
— Ты же квартиру продаёшь, — напомнил Виктор.
— Уже нет.
— Нин, перестань. Из-за одного дурацкого тоста?
Она застегнула сумку.
— Не из-за тоста. Благодаря ему.
В тот же день Нина позвонила риелтору и остановила продажу.
Сергей приехал вечером.
— Мам, ты серьёзно?
— Да.
— Но у нас сделка через две недели.
— Я знаю.
— Мы задаток внесли!
— Сколько?
— Сто тысяч.
— Если потеряете, я верну.
Сергей прошёлся по маленькой комнате. В квартире давно требовался ремонт: старые обои, потемневший линолеум, кухонные шкафчики ещё материнские.
— Ты из-за папы сейчас всё рушишь.
— Я ничего не рушу. Я не продаю свою квартиру.
— Ты сама предложила помочь!
— Предложила.
— А теперь передумала, когда мы уже рассчитываем на эти деньги.
Нина понимала, почему сын злится. Она действительно дала ему основание рассчитывать на продажу. Поэтому не спорила насчёт задатка.
— Сто тысяч я тебе верну из своих накоплений.
— А остальное?
— Остального не будет.
— Мам, у тебя есть где жить. Папа через неделю успокоится, ты вернёшься. А нам реально нужна трёшка.
Нина посмотрела на сына.
— Серёжа, ты сейчас повторяешь то, что я слышала всю жизнь. Мне что-то не нужно, потому что кому-то другому нужнее.
— Я не это говорю.
— Именно это. У вас есть квартира. Да, маленькая. Но есть. А эта квартира теперь нужна мне.
Сергей уехал сердитый.
Через несколько дней Нина перевела ему сто тысяч, которые семья могла потерять из-за её изменившегося решения. Дальше сыну пришлось пересматривать планы самому.
А Нина занялась ремонтом.
В семьдесят один год выяснилось, что выбирать обои для себя довольно непривычно.
Раньше она всегда спрашивала Виктора.
Не потому, что он разбирался лучше. Просто так сложилось. На кухню Виктор хотел бежевые фасады — сделали бежевые. На дачу выбрал зелёные занавески — повесили зелёные.
Теперь продавец в магазине спросил:
— Какой цвет вам нравится?
Нина растерялась.
— Мне?
— Ну да.
Она выбрала светло-серые обои с тонкими голубыми ветками.
Потом сама заказала небольшой диван. Вызвала мастера поменять розетки. Сантехник установил новый смеситель.
Не всё получалось гладко. Один раз она переплатила мастеру. В другой раз купила полку, которая не помещалась в ванной, и пришлось возвращать.
Но никто не говорил: «Нина, зачем ты полезла, я бы сам сделал».
У Виктора тем временем началась своя новая жизнь.
Первую неделю он звонил по бытовым вопросам.
— Нин, где порошок?
— В шкафу над стиральной машиной.
— Какой режим ставить на рубашки?
— На машинке написано.
На следующий день:
— У меня таблетки заканчиваются.
— Купи.
— Какие именно?
— Витя, ты их восемь лет принимаешь.
Он обиделся.
Потом перестал спрашивать.
Сергей рассказывал, что отец научился стирать, хотя одна белая футболка после первой самостоятельной загрузки стала серой. Купил утюг попроще и долго ругался, что рубашки всё равно выглядят хуже.
Ещё оказалось, что коммунальные квитанции не оплачиваются сами, запись к врачу надо подтверждать, а документы на машину лежат не «где-то у Нины», а требуют определённого места.
Через месяц Виктор пришёл к ней.
Принёс торт.
— Можно?
— Заходи.
Он осмотрел квартиру.
— Обои красивые.
— Мне тоже нравятся.
— Я бы другие выбрал.
— Поэтому я тебя и не спрашивала.
Виктор усмехнулся и прошёл на кухню.
Они пили чай почти час, прежде чем он заговорил о юбилее.
— Я дурак.
— Это уже обсуждали?
— Нет. Ты не дала.
— Хорошо. Обсуждаем.
Виктор крутил чашку.
— Я ведь правда не хотел тебя унизить.
— Верю.
— Тогда почему ушла?
— Потому что ты сказал правду.
Он нахмурился.
— Я в двадцать один год вообще не понимал, что такое любовь. Все женились. Мать говорила: хорошая девушка, бери, потом уведут. Ты мне нравилась. С тобой было спокойно.
— А потом?
— Потом родился Серёжа. Работали. Жили.
— Я спрашиваю про любовь.
Виктор долго молчал.
— Наверное, я никогда не думал об этом так, как ты.
Нина кивнула.
— Вот это и больнее всего.
— Что?
— Я все эти годы думала, что люблю тебя и что ты любишь меня. Иногда плохо, иногда лениво, иногда привычно, но любишь. А ты, оказывается, знал, что называешь это удобством.
— Нин, я же не изменял тебе, не бросал.
— Я знаю. Поэтому и не ненавижу тебя.
— Тогда возвращайся.
Она покачала головой.
— Нет.
— Почему?
— Потому что сейчас мне надо понять, как я хочу жить, когда никому не обязана быть удобной.
Виктор ушёл расстроенный.
Сергей тем временем нашёл другой вариант с квартирой. Трёшку, за которую внесли задаток, пришлось отпустить, зато через два месяца подвернулся вариант дешевле. Ипотека получалась больше, чем он рассчитывал.
Он ещё раз приехал к матери.
— Если ты всё-таки продашь эту квартиру, мы можем закрыть почти треть кредита.
— Не продам.
— Даже если потом к папе вернёшься?
— Даже тогда.
— Зачем тебе две квартиры?
— Пока у меня одна. В нашей с отцом моя доля, а здесь я собственница полностью.
— Я не юридически спрашиваю.
Нина вздохнула.
— Серёжа, я пятьдесят лет считала, кому что нужнее. Тебе кружок — покупали форму. Отцу машина — откладывали на машину. Тебе свадьба — помогли. Внукам — помогли. Я сама это делала, никто меня силой не заставлял. Но сейчас я хочу оставить хотя бы одну вещь только себе.
Сын молчал.
— Я ведь не требую твою квартиру.
— Конечно нет.
— Тогда и ты мою не планируй.
Сергей поморщился.
— Жёстко ты стала разговаривать.
— Учусь.
Через неделю он позвонил и сказал, что банк одобрил ипотеку.
Больше о продаже материнской квартиры не спрашивал.
С Виктором отношения тоже постепенно изменились.
Он звонил реже.
Зато разговоры стали нормальными.
Не «где лежит справка» и не «какой суп сварить», а просто спрашивал, как дела.
Однажды Нина пожаловалась, что дверца кухонного шкафа перекосилась.
В четверг Виктор пришёл с инструментами.
— Показывай.
Починил дверцу, подтянул ручку на балконе, потом заметил, что в прихожей шатается розетка.
Следующий четверг повторился.
Потом ещё один.
Нина не приглашала его специально, но и не прогоняла.
Иногда он приносил продукты. Один раз приготовил плов.
Получилось слишком жирно.
— Нормальный плов, — защищался Виктор.
— Ты туда полбутылки масла вылил.
— В рецепте было написано.
— Там на казан, Витя. А у тебя кастрюля.
Они впервые за долгое время смеялись вместе.
Как-то после ужина Виктор неожиданно сказал:
— Мне без тебя плохо.
Нина убирала чашки.
— Я знаю.
— Нет, ты не поняла. Не потому, что гладить некому. Я уже научился.
— Вижу.
— Я всё думаю про тот юбилей. Может, я сам не понимал, что говорю. Пятьдесят лет называл удобством то, что для меня и было любовью.
Нина села напротив.
— Может быть.
— Ты веришь?
— Не знаю.
— А можно как-нибудь узнать?
Она улыбнулась.
— За пятьдесят лет не разобрался, а теперь хочешь за два месяца?
— У меня уже не так много времени на эксперименты.
— У меня тоже.
Виктор помолчал.
— Помнишь, я хотел в молодости в Томск?
Нина помнила.
Ему когда-то предлагали там работу. Он не поехал: родился Сергей, получили квартиру, родители были рядом. Потом иногда говорил, что так и не увидел город, в котором собирался начать другую жизнь.
— Давай съездим, — предложил он. — Не насовсем. На неделю.
— Вместе?
— А с кем мне ещё ехать?
Нина подняла брови.
— Вот это как раз старый аргумент.
Виктор засмеялся.
— Хорошо. Я хочу с тобой.
— Подумаю.
Он не стал уговаривать.
В очередной четверг Виктор поменял перегоревшую лампу в коридоре и спросил:
— На следующей неделе что чинить?
— Пока ничего.
— Значит, не приходить?
Нина посмотрела на него.
— Почему? Приходи чай пить.
— В четверг?
— В четверг.
Виктор надел куртку и ушёл.
На столе осталась распечатка с поездами до Томска, которую он принёс с собой.
Нина не выбросила её. Сложила пополам и убрала в ящик.
Квартиру продавать она всё равно не собиралась.