— Срок примерно пять–шесть недель, — сухо произнесла врач, бросая инструмент в лоток. — Что будем делать: рожать или снова закрывать глаза на очевидное?
Марина молчала.
Сорок два года. Четвёртая беременность. Совершенно не вовремя.
Врач что-то говорила про анализы, риски, сроки — Марина слышала только стук собственного сердца. Вышла из консультации с белым конвертом в сумке и долго стояла под навесом, пока апрельский дождь косил асфальт.
Домой не хотелось.
Не потому что боялась бедности. К ней Марина привыкла.
Боялась лица мужа.
Олег последние два года жил как натянутая струна. То подработки, то временные провалы, то опять нужны деньги срочно. Клялся, что вытащит семью — надо только чуть потерпеть. Марина терпела. Брала лишние смены в столовой колледжа, шила ночами постельное соседям, отказывала себе в сапогах, перекладывала одни счета другими.
И всё чаще слышала от свекрови, жившей с ними уже шестой год:
— Вам бы не детей рожать, а о долгах думать.
Тамара Петровна любила это «вам». Но долги почему-то всегда были оформлены на Марину. То холодильник в кредит, то стиралка, то «временный займ», чтобы муж закрыл дыру после неудачной закупки.
Старшие дети ещё учились. Младшая только собиралась в первый класс — портфель, форма, канцтовары. И теперь — ещё один.
Марина стояла под навесом ещё минут двадцать. Потом пошла домой.
Когда вошла в квартиру — на кухне горел свет. Она уже хотела сказать про беременность сразу, пока не струсила. Сняла куртку.
И замерла.
Из кухни доносился голос Олега. Тихий, нервный. Он говорил по телефону.
— Я не могу сейчас. Ты же знаешь ситуацию. Нет, я не отказываюсь, просто — дай ещё немного. Слушай, она не знает ничего. Я разберусь. Скоро всё изменится, я обещаю. Ты же знаешь, что я… да. Да. Я тебя тоже.
Последние три слова Марина услышала отчётливо.
«Я тебя тоже».
Она стояла в коридоре в уличных туфлях, с белым конвертом в руке, и не двигалась.
Она не вошла на кухню.
Тихо прошла в спальню. Закрыла дверь. Легла на кровать прямо в одежде и смотрела в потолок.
Слышала, как Олег закончил разговор. Как налил себе чай. Как щёлкнул телевизор в гостиной. Обычный вечер.
Марина лежала и думала.
Не плакала. Плакать было как-то — не сейчас. Сейчас внутри было что-то другое. Как когда долго несёшь тяжёлое и наконец понимаешь — надо поставить. Просто поставить и посмотреть, что это такое.
Конверт лежал рядом на подушке.
Она думала о четвёртом ребёнке. О том, что сорок два года — это не приговор, но это риски, и она их слышала. О том, что денег нет. О том, что только что слышала: «она не знает ничего».
Что именно она не знает? Только долги? Или что-то ещё?
Олег зашёл в спальню около десяти.
— Ты уже дома? Я не слышал.
— Я тихо вошла.
— Как врач?
Марина посмотрела на него. На его лицо — обычное, усталое, с той напряжённостью, которая жила там уже два года.
— Нормально, — сказала она. — Олег, кому ты звонил?
Пауза. Короткая, но она её заметила.
— По работе. А что?
— Я слышала часть разговора.
Он сел на край кровати. Смотрел в сторону.
— Марин, это сложно объяснить.
— Попробуй.
— Есть долг. Старый. Я не говорил тебе, потому что ты и так — слишком много тянешь. Я хотел разобраться сам.
— Долг кому?
— Сергею. Ты его не знаешь. Мы вместе начинали, давно. Я взял в долг три года назад, когда с закупкой не вышло.
— «Я тебя тоже» — это про долг?
Олег молчал.
— Смотри на меня, — сказала Марина.
Он посмотрел.
— Это Сергей?
Долгая пауза. Потом:
— Нет.
Марина кивнула. Медленно.
— Хорошо. Значит, мне нужно знать — кто это и что именно происходит. Не завтра, не потом — сейчас. Потому что у меня есть новость, которая касается нас обоих, и я хочу знать, в какой ситуации мы находимся. По-настоящему.
Олег смотрел на неё.
Что-то в его лице менялось. Та натянутая струна — она не лопнула, просто вдруг стало видно, как сильно она натянута. Как давно.
— Это девушка, — сказал он. Тихо. — Мы виделись несколько раз. Это не — я не знаю, как это называть. Это было, когда у нас совсем плохо было. Я не оправдываюсь.
Марина сидела и слушала.
Не кричала. Не плакала. Просто слушала, потому что надо было наконец услышать всё до конца.
— Она хочет денег? — спросила Марина.
— Нет. Она хочет, чтобы я определился.
— И ты?
Пауза.
— Я не знаю, — сказал он. — Я честно не знаю.
Марина встала. Прошла к окну. Апрельский дождь всё ещё шёл — тихий, равномерный.
— Я была у врача сегодня, — сказала она, не оборачиваясь. — Пять недель. Четвёртая беременность.
Она слышала, как он не дышит за спиной.
— Марина…
— Подожди. — Она подняла руку. — Дай мне договорить.
Помолчала.
— Я не знаю, что ты выберешь. Это твоё решение, и я не буду его выбивать из тебя страхом или новостью о ребёнке. Это нечестно. Но я скажу тебе, что сделаю я.
Она обернулась.
— Я рожу. Вне зависимости от тебя. У меня есть руки, есть работа, есть трое детей, которых я поднимала в основном сама. Подниму и четвёртого. Мне не впервой.
Олег сидел и смотрел на неё.
— Долги, которые оформлены на меня, — я разберусь с ними сама. Постепенно. Это не первый раз.
— Марин, это я должен—
— Ты должен определиться. Вот что ты должен. Со мной и без меня ты будешь платить алименты. Это не угроза, это просто закон.
Она взяла конверт с кровати. Положила на тумбочку.
— У тебя есть время подумать. Я не тороплю. Но пока ты думаешь — я продолжаю жить. Завтра у Катюши примерка формы, и я туда иду. С утра — смена. Вечером — буду шить. Как обычно.
Она прошла мимо него в ванную.
Закрыла дверь. Включила воду.
Только тогда — наконец — заплакала. Тихо, чтобы не слышал. Не от слабости, просто потому что держалась весь день и теперь можно было не держаться.
Пять минут.
Потом умылась. Посмотрела на себя в зеркало. Сорок два года, усталые глаза, мокрые щёки.
Вышла из ванной.
Олег сидел на кровати там, где она его оставила. Смотрел в пол.
— Марина, — сказал он. — Я позвоню ей завтра. Скажу, что всё. Если ты…
— Не для меня, — перебила она. — Для себя решай. Если ты здесь — то здесь. Если нет — скажи честно.
— Я здесь, — сказал он тихо. — Я просто… запутался. Я дурак.
— Да, — согласилась Марина.
Он поднял глаза.
— Но дурак — это не приговор, — добавила она. — Это пока диагноз.
Она легла спать.
Он лежал рядом и не спал — она слышала по дыханию. За окном шёл дождь.
Утром он встал раньше неё. Когда она вышла на кухню — на столе стоял чай. Горячий.
— Я записался к психологу, — сказал Олег. — Нашёл бесплатного, при центре занятости. Говорят, нормальный.
Марина смотрела на него.
— Хорошо, — сказала она.
— И насчёт долга Сергею — там реально по работе. Я покажу тебе бумаги, если хочешь.
— Потом. Сейчас — чай.
Она села. Взяла кружку.
За окном апрель раскачивал мокрые ветки. Где-то внизу уже шли люди на работу.
Всё было так же, как вчера. И совсем не так.
Марина держала кружку двумя руками и думала о том, что пять недель — это пока маленькое. Совсем маленькое. Но уже есть.
И это, как ни странно, казалось ей сейчас самым твёрдым из всего, что было вокруг.
