Городская поликлиника №115 ежегодно принимала сотни граждан на диспансеризацию. Обычное и довольно скучное мероприятие. Люди приходили, оставляли анализы в баночках, вяло кашляли, показывали врачам свой внутренний мир, получали порцию негатива в кабинете ЭКГ и, собрав медицинский портрет, уходили домой — искать в интернете причины всех своих симптомов и способы лечения.
Но в этом году к поликлинике прикрепился новый пациент по имени Гена Скорбин — воплощение печали и гвоздь в крышку гроба всех антидепрессантов. Худой, высокий и настолько бледный, что лёгкий румянец мог бы его убить, он пришёл проверить наличие здоровья.
На плече мужчины восседал древний волнистый попугай по кличке Фитиль, который никогда не летал, но мог нагадить в душу одним лишь взглядом.
— Верхнюю одежду надо сдать, — сказала вахтёрша на входе, подозрительно глядя на длинное чёрное пальто Скорбина, в котором тот явился посреди июня. — Попугая тоже, — добавила она, переведя взгляд на птицу, одетую, казалось, в тот же мрачный стиль.
Почему-то смеяться над ситуацией ей совершенно не хотелось.
Гена поклонился и, подойдя к гардеробу, протянул два пальто.
Женщина за стойкой даже не сразу поняла, что второе принадлежало попугаю.
— Благодарю, — прохрипел Фитиль таким голосом, будто только что проиграл суд с собственной жизнью.
Гардеробщица решила, что сегодня лучше не задавать лишних вопросов.
Возле кабинета терапевта уже тридцать минут шёл матч между записанными онлайн и пришедшими по живой очереди. Счёт пока был 8:7. У живой очереди имелось численное преимущество и врождённая склонность к хамству.
Несмотря на то что это была поликлиника, шум стоял как на стадионе. Люди спорили, возмущались, давали «ценные советы» о плохой системе здравоохранения и терялись в общем хоре недовольства.
— Кто из вас будет последним? — прозвучал за спинами присутствующих замогильный голос Скорбина.
Все одновременно обернулись.
При виде высокой бледной фигуры в чёрном пальто разговоры резко стихли. Даже послышалось несколько нервных вскриков.
В гнетущей тишине руку поднял мужчина с острым воспалением ипохондрии.
Скорбин сел рядом с самой разговорчивой женщиной — обладательницей огромной папки анализов и энциклопедического запаса жалоб.
Заметив свежего слушателя, она прочистила горло и уже собиралась посвятить Гену в историю своих болезней.
Но не успела.
— Моё утро началось с того, — мрачно произнёс Скорбин, — что даже трёхдневный чай не смог передать той горечи, которую я испытал, моргнув в третий раз после пробуждения…
Женщина побледнела.
К середине рассказа она уже рвала результаты МРТ на куски и тихо шептала:
— Господи, да что ж у меня всё-таки не так уж плохо…
— С птицами нельзя, — заявил терапевт, когда Гена вошёл в кабинет.
— Он сейчас судится со своим ветеринаром, — меланхолично ответил Скорбин. — Врач не даёт ему больничный, а Фитиль поёт в хоре, и у него болит горло. К тому же у нас один полис на двоих.
Терапевт устало посмотрел на попугая.
Попугай посмотрел в ответ.
И почему-то врачу сразу захотелось пересмотреть свою жизнь.
— Ладно… проходите.
— На что жалуетесь? — спросил терапевт.
— На управляющую компанию, магазин продуктов, почту, погоду, интернет-провайдера, телекомпании, активистов, волонтёров, дезинсекторов, орнитологов, вегетарианцев…
— Я про здоровье.
— Все мы больны неизлечимой болезнью под названием жизнь, — философски ответил Гена.
Терапевт вздохнул.
— Поднимите свитер, послушаем лёгкие.
— Сначала послушайте Фитиля. Как я уже сказал, ему нужен больничный.
Доктор спорить не стал и приложил стетоскоп к попугаю.
Фитиль тяжело вздохнул.
Терапевт был готов поклясться, что услышал внутри птицы траурный марш.
— Теперь вы. Дышите.
— Спасибо, доктор, — сказал Гена, впервые за всё время вдохнув полной грудью. Кажется, предыдущий врач просто забыл разрешить ему дышать.
Через несколько минут терапевт снял очки.
— Вы полностью здоровы. Хотя, не уверен, хорошие ли это для вас новости.
Он посмотрел на Скорбина.
Тот выглядел так, будто уже морально пережил собственные поминки.
— А вашему другу я выпишу лекарства, как только найду диагноз в интернете. Вам же советую больше гулять на свежем воздухе. Есть рядом парк?
— Мы живём возле крематория. Неподалёку красивый колумбарий. Там много цветов.
— Ясно… Тогда гуляйте там.
После терапевта Гена направился к окулисту.
— Жалобы?
— Зрение сойдёт.
Доктор попросил читать буквы.
— В, — ответил Фитиль.
— Б… Ы…
— Простите, но я проверяю зрение пациента.
— Мне это ни к чему, — пожал плечами Гена. — Фитиль отвечает за зрение и слух, а я — за наше пропитание.
Окулист нервно хихикнул.
— Тогда выпишу вам очки.
— Спасибо. Я их и не снимаю. Иначе жизнь станет совсем невыносимым испытанием.
Следующим оказался невролог.
Врач постучал молоточком по коленям, локтям, плечам, проверил реакцию, координацию, попросил коснуться носа.
Нервная система у пациента, кажется, существовала исключительно теоретически.
— У вас признаки затянувшейся депрессии, — осторожно сказал врач. — Советую обратиться к психотерапевту.
— Уже обращался. Он у меня комнату снимает и пишет по мне научную работу.
Перемещаясь между кабинетами, Гена иногда сталкивался с другими пациентами.
Кто-то пытался заговорить о погоде.
Кто-то спрашивал время.
Но после короткого диалога люди почему-то спешили к выходу — на воздух, к солнцу, к чему угодно живому.
Одного лишь «здравствуйте» в исполнении Скорбина хватало, чтобы у людей падал сахар в крови и портились даже хорошие анализы.
Когда обследование закончилось, Гена зашёл за итогами.
Доктор долго смотрел на бумаги.
— Вашему здоровью можно позавидовать, — наконец сказал он. — Если бы я не видел вас лично, решил бы, что обследование проходила галапагосская черепаха. Жить вам лет сто.
— Ясно, — без радости ответил Скорбин.
— Тогда вопрос. Зачем вам диспансеризация? Судя по всему, здоровье — не главная ваша проблема.
Гена молчал.
— Вас заставили? Работодатель? Страховая? Секта?
— Невеста, — коротко ответил Скорбин.
Фитиль трагически застонал.
Врач на секунду представил выводок маленьких Скорбиных в чёрных пальто, строящих из конструктора мавзолеи и поющих в детском саду траурным хором.
— Вас нужно срочно спасать! — выпалил он.
Гена впервые изобразил что-то похожее на улыбку.
Хотя это скорее напоминало мышечный спазм.
— Предлагаю отправить вас на курорт. Море, солнце, солёный воздух. Возможно, ваша иммунная система испугается и начнёт жить.
— Звучит зловеще, доктор, — задумчиво произнёс Скорбин. — Мне нравится.
— Тогда выписываю рецепт на отпуск. До свадьбы.
Доктор протянул бумажку.
Скорбин встал и поклонился.
То же самое, с обречённым достоинством, сделал Фитиль.
Как только они ушли, доктор сразу позвонил в регистратуру.
— Скорбина больше сюда не пускать! Делайте что хотите: выставляйте лучников, лейте кипящее масло, спускайте собак — но чтобы я его здесь больше не видел! Он мне всю статистику испортит. У меня даже кулер чихать начал!
Из трубки донеслись всхлипы.
— Не могу, — дрожащим голосом ответила сотрудница регистратуры. — Он уже записался к зубному… через месяц.
Доктор медленно опустил трубку.
Где-то в коридоре тревожно заскрипела каталка.
Кажется, даже стены поликлиники начали чувствовать экзистенциальную усталость.