Эту невероятную историю рассказал мне однажды старый охотник Алексей. Познакомились мы совершенно случайно на глухой таежной речушке, куда я выбираюсь порыбачить. Место было дикое, заповедное — на десятки километров только непроходимая дремучая тайга, редко мелькнет между кедрачей осторожный зверь. Добраться до реки можно было только пешком по разбитой лесовозной колее, в сухую погоду. Тракторы там вязли по мосты. Вот на берегу мы и встретились с Алексеем, разговорились у костра.
Несмотря на разницу в возрасте, мы быстро нашли общий язык. Оба любили таежную рыбалку, этот суровый край. Выяснилось, что Алексей был профессиональным охотником-промысловиком, но лет десять назад вышел на пенсию. Здоровье уже не то, ноги шалят. Но иногда на рыбалку выбирается, его тянет на природу, подышать вольным воздухом. Сидя у потрескивающего костра в тишине, Алексей поведал мне свою удивительную историю.
Родом он был из Карелии, вырос среди скалистых берегов и озер. Охотничье ремесло познал с четырнадцати лет — отец брал его в лес, сам был потомственным охотником. В Забайкалье Алексей попал по воле судьбы, служил срочную, встретил будущую жену, остался на щедрой, но суровой земле. Сначала жили в городе, потом по семейным обстоятельствам переехали в поселок к родителям жены. Жена была младшей в семье, а старики болели часто. Пришлось перебраться поближе к ним. Алексей устроился охотником-промысловиком — дело было привычное, знакомое с детства.
Удивительный случай произошел в третий сезон его промысла, глубокой осенью. Обычно Алексей и его наставник Степан Федотыч заезжали на участок на лодках по большой воде, пока река не встала. Но в ту осень Алексею срочно пришлось уехать на родину — заболел отец. Он помчался в Карелию, вернулся только через две недели. Пришлось добираться до зимовья самостоятельно. Отправился он ранним утром, надеялся засветло успеть к избушке. Осеннее небо было чистым, светило нежаркое солнце, непогоды не было. Лодка резво бежала по реке, рассекая свинцовую воду. Алексей уже проплыл больше половины пути, до стана оставалось пара часов ходу.
Но погода переменилась внезапно. Задул резкий, пронизывающий ветер, небо за минуты затянуло низкими тучами, начал накрапывать мелкий дождик. Тут еще и мотор заглох. Было ясно — до избушки не добраться засветло. Ночь быстро вступает в свои права. Нужно было срочно пристать к берегу и искать прибежище. Выбрав подходящее место, он причалил, привязал лодку к старой лиственнице. Две его лайки — суетливый Соболь и степенная Умка — выпрыгнули на берег и умчались изучать окрестности.
Алексей поднялся по скользкому откосу и осмотрелся. Вокруг стеной стояла непроходимая угрюмая тайга. Он всегда любил смотреть на эти бескрайние просторы. В разное время и при разной погоде все казалось совершенно по-разному. Сейчас, в пасмурных сумерках, природа казалась величественной и немного пугающей. Дальние сопки, укутанные пеленой дождя, наливались щемящей душу густой синью. Волнами чернели на горизонте хребты с вековыми кедрачами. С детства казалось Алексею, что там в далекой манящей тайге должны таиться богатейшие угодья, полные соболем. Но он знал, что это обман зрения, извечная иллюзия тайги.
Внезапно где-то впереди в сыром ельнике залаял Соболь. Но лаял странно, без охотничьего азарта, настороженно и даже тревожно. Алексей поправил на плече карабин и поспешил на лай. Собака крутилась у едва заметной почти заросшей тропы, которая терялась в густом темном ельнике. Раздвинув мокрые лапы елей, Алексей замер от удивления. В самой чаще, словно притаившись, стояла небольшая таежная избушка.
Видно было, что строение очень старое, вросшее в землю, простояло тут не один десяток лет. Но несмотря на ветхий вид, крыша, стены и двери были целы. Алексей обрадовался несказанно — лучше переночевать в сухости и тепле, чем жаться под холодным дождем на берегу или плыть ночью в кромешной тьме. Стены были добротные, дверь и оконце целы, и по отсутствию следов когтей медведи сюда не приходили. Только одно было странно.
Когда раньше они проплывали мимо со Степаном Федотычем, наставник называл это место Змеиной скалой. Скала действительно виднелась совсем рядом, чуть выше по реке, мрачно нависая над водой. Но про это старое зимовье Степан Федотыч ни разу не обмолвился, хотя всегда охотно рассказывал Алексею обо всех таежных избушках — где какие стоят, кто их ставил, кого добрым словом помянуть. А тут ни слова.
Внутри избушки ничего особенного не было. Один широкий лежак, сколоченный из грубых плах. Небольшой щелястый столик у затянутого мутным пузырем окна. На столике стоял огарок свечи, на покосившейся полке темнело несколько берестяных туесков. Но вещей хозяина не было, ни старого капкана, ни мотка веревки — ничего. Видно было, что избушку давно никто не посещал. Дрова у печи почернели от времени и сырости.
Алексей ночевал в тайге много раз, в разных избушках, никогда странностей не замечал. Но тут, когда он ходил к лодке за припасами, его вдруг словно током пронзило. Он отчетливо почувствовал чей-то пронзительный тяжелый взгляд. Ощущение было явственным, обернулся, долго всматривался в темную стену леса. Но ничего не видел и не придал этому значения. В тайге такое часто — любопытная зверушка наблюдает из чащи, а ты ее не видишь, только взгляд чувствуешь. Вокруг было тихо. Соболь с Умкой носились вокруг, оглашая окрестности лаем, чужого человека или зверя учуяли бы давно.
Наступила ночь — глухая, черная, без звезд. Алексей лежал на лежаке, укрывшись штормовкой, и не мог понять, отчего он, смертельно уставший, не мог сомкнуть глаз. Обычно засыпал мгновенно в любой избушке. Ворочался с боку на бок, невольно прислушиваясь к таежным звукам. Казалось, кто-то стоит у самого порога. Кожей чувствовал чье-то незримое присутствие. Вокруг тихо. Собаки свернулись калачиками у печки, мирно посапывали. Только тайга вокруг избушки тревожно шумела под порывами осеннего ветра, кронами вековых сосен и елей. Только под самое утро Алексею удалось забыться тяжелым вязким сном.
Проснулся рано, когда серый рассвет едва пробился сквозь мутное оконце. Спал мало, но чувствовал себя отдохнувшим. Быстро собрав пожитки, уже собрался уходить, как вдруг заметил на столике листочек. Пожелтевший от времени, почти коричневый листочек бумаги, на нем едва заметные выцветшие буквы. Алексей замер.
Как он мог не заметить его раньше? Вчера вечером, когда ставил кружку, никакого листочка на столике не было. Он помнил это точно, мог поклясться. С дрожью в пальцах взял ветхий листок, напрягая зрение, с трудом разобрал едва видимые призрачные слова. На листке корявым старинным почерком было начертано: «Поставь свечку за упокой души невинно убиенному рабу Божьему…» Дальше ничего не смог прочитать, буквы совсем стерлись от времени, оставив едва заметные чернильные разводы.
Смутное тревожное чувство овладело Алексеем. Бережно сложил листочек, спрятал в нагрудный карман, чтобы показать Степану Федотычу. Тот — человек местный, всю жизнь тут прожил, все таежные были и небылицы знает, наверняка сможет пролить свет на эту загадку.
Когда Алексей добрался до стана, вытащил лодку на берег и рассказал напарнику про старую избушку и странную находку, Степан Федотыч лишь удивленно покачал головой. Сказал, что много раз бывал в тех местах, но про это зимовье ничего не слышал. Взял листочек, долго рассматривал, потом медленно повернулся к Алексею, и в его глазах появилось что-то странное — словно давно забытый страх.
Степан Федотыч рассказал. Давно, еще когда он был молодым, произошло одно ужасное событие. Охотник по имени Павел пропал без вести. Искали его долго, но так и не нашли. Ходили слухи, что его убил соперник из-за охотничьих угодий. После исчезновения Павла люди боялись ходить в те места. Считали их проклятыми. Спустя годы страхи улеглись, но никто так и не осмелился строить там новое зимовье.
Алексей поставил свечку. Сложил молитву за упокой неведомой душе. С той поры он еще не раз проходил мимо той избушки, но больше никаких знаков не видел. Но каждый раз, проплывая мимо Змеиной скалы, вспоминал ту ночь и чувствовал, что в тайге живут и другие истории, которые люди не знают и знать не должны.
Алексей замолчал. Мы долго сидели у костра, слушая шум реки и ночные звуки леса. Я понял, что эта история оставила в его сердце неизгладимый след. И теперь, когда я приезжаю на эту реку, я тоже верю, что тайга хранит свои тайны.