Мы въехали в дом в пятницу вечером.
В субботу утром я распаковала кастрюлю — первым делом, раньше посуды и полотенец. Потому что дом становится домом не от квадратных метров, а от того, что в нём можно поставить суп на огонь и выдохнуть.
Коробки стояли в коридоре, заклеенные скотчем. В гостиной пахло свежей краской и мокрым деревом. На кухонном столе лежала скатерть с маминой вышивкой — я ещё не успела постелить.
Дом под Истрой, сто двадцать метров, участок, сосны за забором. Я покупала его семь лет. Не мы — я. Сергей тогда менял работу, потом налаживал бизнес, потом был кредит на машину. Я не упрекала — просто откладывала сама, переговаривалась с банком сама, подписывала документы сама. Его подпись там тоже есть — мы женаты, так положено.
В воскресенье в три дня Сергей вошёл с улицы, открыл пиво из холодильника, который мы привезли только вчера, и сказал:
— Мои родители и Катька сегодня переезжают. У неё развод закончился, им надо какое-то время пожить не одним. Я сказал, что у нас есть место.
Я стояла с кастрюлей в руках.
— Что?
— Ну здесь же четыре комнаты. Нам с тобой две, им две. Нормально же.
— Сергей.
— Ну чего. Они не навсегда. Катька встанет на ноги — съедут.
Он посмотрел на меня и добавил — спокойно, как говорят очевидное:
— И не надо из-за этого шум поднимать.
Я поставила кастрюлю на плиту. Медленно. Потому что если бы не поставила — не знаю, куда бы она полетела.
— Ты сказал им «у нас есть место».
— Ну да.
— В доме, который я купила.
— Мы же семья.
— Сергей, я купила этот дом. Семь лет. Ты знаешь это.
— Ну и что. Мы женаты. Это общее.
— Ты позвонил своим родителям и пригласил их жить в мой дом, не спросив меня.
— Да чего спрашивать, не чужие же люди.
Я посмотрела на него. На пиво в его руке. На его лицо, в котором не было ни тени понимания того, что он только что сделал.
— Позвони им, — сказала я. — Скажи, что сегодня не получится.
— Они уже едут.
— Тогда скажи, что едут зря.
Он поставил бутылку на мою мамину скатерть. Прямо на вышивку, без подставки.
— Наташ, ты серьёзно? Это мои родители.
— Я знаю, кто это.
— Мама только из больницы. Им тяжело.
— Сергей, я слышу тебя. Твоей маме тяжело, Кате тяжело после развода. Я не зверь. Но ты не спросил меня. Ты решил за меня. В моём доме.
— Нашем.
— Позвони им.
Он смотрел на меня. Потом взял телефон и вышел на улицу.
Я убрала скатерть в ящик. Аккуратно сложила, убрала. Потом взяла бумажное полотенце и вытерла кольцо от бутылки со стола.
Через пять минут Сергей вернулся.
— Они уже на трассе. Час езды. Я не могу сказать им разворачиваться.
— Можешь.
— Наташ.
— Можешь позвонить и сказать: мама, прости, я не предупредил Наташу, приедем вместе к вам в гости на следующей неделе, обсудим всё нормально. Это занимает тридцать секунд.
— Это унизительно.
— Для кого?
Он молчал.
— Для тебя, — сказала я. — Потому что придётся признать, что ты сделал это без спроса. Я понимаю.
— Наташ, ну хватит уже.
— Не хватит.
Я взяла телефон, нашла номер Сергея-старшего — свёкра. Набрала. Он ответил сразу, весёлый голос, видимо, ехали с настроением.
— Наташенька, мы уже едем!
— Виктор Иванович, здравствуйте. Я прошу прощения, но сегодня не получится. Мы только въехали, у нас ещё коробки не разобраны, нет нормальных условий для гостей. Давайте на следующей неделе встретимся, я приготовлю нормально, всё как следует.
Пауза.
— Серёжа говорил, что вы ждёте нас.
— Серёжа не уточнил со мной. Это моя ошибка, что не проконтролировала. Приезжайте на следующей неделе, буду рада.
Ещё пауза. Потом голос стал другим — тише, чуть смущённым:
— Ну… ладно, Наташа. Хорошо.
Я положила трубку.
Сергей смотрел на меня.
— Ты позвонила моему отцу.
— Да.
— Сама.
— Ты не стал.
Он взял пиво, сделал глоток. Долго молчал.
— Ты понимаешь, что они теперь обидятся.
— Понимаю. И всё равно лучше так, чем они приедут в неготовый дом по чужому приглашению.
— По чужому.
— Сергей, ты пригласил людей жить в мой дом. Не на обед, не в гости на выходные — жить. Без разговора со мной. Это не мелочь.
Он молчал дольше, чем обычно.
— Я не думал, что ты так отреагируешь.
— Я знаю, что не думал. Именно об этом я и говорю.
Я взяла кастрюлю, налила воды, поставила на огонь. Достала картошку, лук, морковь. Стала чистить.
Сергей сидел у стола и смотрел на меня.
— Ты готовишь?
— Борщ. Хотела сварить ещё вчера.
— Наташ.
— Что.
— Прости меня.
Я продолжала чистить картошку.
— Я не спросил тебя, — сказал он. — Это был мой косяк. Я понимаю.
— Хорошо, что понимаешь.
— Ты позволишь им приехать на следующей неделе?
— На следующей неделе — в гости, с ночёвкой, всё обсудим. Если Кате нужно время — найдём другой вариант. Снимем ей квартиру на месяц, я помогу финансово. Но не так.
Он кивнул.
— Хорошо.
— И ещё одно.
— Что.
Я кивнула на скатерть в ящике.
— Когда ставишь что-то на стол — используй подставку. Это мамина вышивка.
Сергей посмотрел на ящик. Потом встал, достал скатерть, аккуратно постелил её на стол. Пошёл в коробки в коридоре, долго там копался. Вернулся с деревянными подставками под горячее — мы купили их ещё в магазине, я даже забыла.
Поставил их на скатерть. Сел.
— Так?
— Так.
Борщ варился до вечера. К семи дом наполнился запахом — свёклой, мясом, лавровым листом. Сергей разобрал три коробки из коридора, не говоря ничего.
В восемь мы сели есть.
Скатерть лежала ровно, подставки стояли на месте. За окном темнели сосны, бассейн отражал первые звёзды.
Дом становился домом.
Медленно, не сразу — но становился.