Он перевёл брату двести тысяч, сестре восемьдесят, купил себе телефон за девяносто. А дочь пришла на кухню в пижаме с мишками и спросила: мама, будем делать оливье? Нина улыбнулась через силу. И решила, что больше молчать не будет.
— Почему у нас есть нечего? — возмутился муж.
— Вот так. Зато ты всей родне помог и себе телефон купил, — спокойно ответила Нина.
— Что? — Сергей замер в дверях кухни, держа в руке новый смартфон.
Нина стояла у открытого холодильника. Банка солёных огурцов, пачка кефира, половина чёрствого батона. Она закрыла дверцу тихо, без стука. Повернулась.
— Ты перевёл брату двести тысяч на его бизнес-идею. Потом сестре восемьдесят на курсы. Телефон — сколько? Восемьдесят пять, девяносто?
— Это мои деньги. Я их заработал. Брат вернёт через три месяца с процентами. Сестра обещала. А телефон для работы — там документы, расчёты, клиенты.
Нина села за стол. На нём лежала её зарплатная карточка и чеки из магазина. Она вела учёт до копейки — ипотека, коммуналка, продукты, одежда для Кати, кружок рисования. Её зарплата бухгалтера уходила на всё это почти целиком. Его деньги он считал своими.
Так было давно. Она молчала, думала — поймёт.
— Мы же договаривались, что всё общее, — сказала она. — Я не против помогать родным. Но не так, чтобы детям нечем было праздник встретить. Катя вчера спросила, будем ли делать оливье и покупать мандарины.
В этот момент в кухню вошла Катя в пижаме с мишками. Потёрла глаза.
— Мам, а когда ужин? Я голодная.
Нина улыбнулась дочери через силу. Погладила по голове.
— Сейчас сделаю, солнышко.
Катя ушла обратно в комнату. Нина посмотрела на мужа.
Сергей стоял с телефоном в руке.
— Нин, ну у нас же есть что поесть. Огурцы, кефир—
— Серёжа, — сказала она, — наша дочь спрашивает про мандарины. Это не каприз. Это просто Новый год.
Он молчал.
Нина встала. Прошла к шкафчику над холодильником. Открыла — там стояла банка с деньгами, которую она прятала давно. Не от мужа специально — просто откладывала, когда могла. По пятьсот, по тысяче. На случай.
Взяла. Пересчитала.
Восемь тысяч четыреста рублей.
Положила на стол перед Сергеем.
— Это мои. Отложила за год. По чуть-чуть. — Она говорила ровно. — Пойду куплю продукты. На Новый год хватит.
— Нина, подожди—
— Я не жалуюсь. — Она взяла куртку. — Просто хочу, чтобы ты понял одну вещь.
— Какую?
— Я веду учёт каждого рубля, который мы тратим на семью. Ипотека — двадцать три тысячи. Коммуналка — восемь. Продукты — около двенадцати. Катин кружок — две пятьсот. Всё это — с моей зарплаты. Твои деньги идут куда ты решаешь. Это твоё право. Но тогда честно: мы не общий бюджет. Мы два отдельных кошелька. И тогда я трачу своё на семью, а ты тратишь своё на брата, сестру и телефоны. Просто скажи вслух, что так и есть.
Сергей смотрел на жену.
— Нина, это не так.
— Тогда как?
— Я думал… они вернут. Станет лучше.
— Сколько раз брат возвращал?
Молчание.
— Ни разу, — сказала Нина. — За восемь лет — ни разу. Я молчала. Это была моя ошибка.
— Нин—
— Серёжа, я не ухожу. Не скандалю. — Она застёгивала куртку. — Но с нового года — общий бюджет. Настоящий. Оба кладём деньги в одно место, оба решаем, куда тратим. Включая помощь родне.
— Это же мои деньги—
— Это деньги нашей семьи. — Она взяла сумку. — Пока ты думаешь — я за продуктами.
Она вышла.
В магазине взяла всё по списку — мандарины, яйца, майонез, колбасу для оливье. Ещё — маленькую шоколадку для Кати. Уложилась в четыре тысячи.
Шла домой и думала о том, что восемь лет молчала. Не потому что боялась — просто надеялась, что сам поймёт. Сам увидит. Сам изменится.
Не изменился.
Значит, надо было сказать раньше. Это тоже её ответственность — что молчала.
Дома Сергей стоял на кухне. Телефон лежал на столе. Он что-то готовил — открыл консервы, поставил чайник. Неловко, непривычно — готовила обычно она.
Увидел её, отступил.
— Я макароны поставил. Думал, пока ты…
— Хорошо, — сказала она.
Начала разбирать пакеты. Он помогал молча — доставал, ставил в холодильник.
— Нин, — сказал он наконец. — Ты права.
Она не ответила. Продолжала разбирать.
— Я не думал так. Что ты из своих откладываешь. На случай. — Он помолчал. — Это неправильно.
— Да.
— Как ты хочешь. С бюджетом. Давай так.
Она обернулась.
— Серёжа, это не наказание. Я не хочу контролировать тебя. Я хочу, чтобы мы вместе решали. Вместе помогали, если помогать. Вместе откладывали, если откладывать.
— Понял.
— Брату ты дал двести тысяч. Если он не вернёт — это должно быть наше совместное решение. Понести этот убыток вместе.
— Не вернёт, наверное, — признал Сергей тихо. — Ты права. Он никогда не возвращал.
— Я знаю.
— Почему не говорила раньше?
— Потому что это твой брат. Я не хотела ставить тебя в такое положение.
— А я тебя поставил.
— Поставил.
Катя снова появилась в дверях.
— Мам, там мандарины? Я видела пакет!
— Видела, — улыбнулась Нина. Уже не через силу.
— Значит, будет оливье?
— Будет оливье.
— Ура! — Катя убежала.
Сергей смотрел ей вслед.
— Из-за мандаринов, — сказал он тихо. Не вопрос — просто осознание.
— Из-за мандаринов, — согласилась Нина.
Он сел за стол. Взял телефон. Покрутил в руках.
— Я продам его.
— Не нужно.
— Нужно. Он дорогой, а старый ещё нормальный.
— Серёжа.
— Нин, дай мне хоть что-нибудь сделать правильно прямо сейчас.
Она смотрела на него.
— Тогда помоги мне с оливье, — сказала она. — Яйца сваришь?
— Сварю.
Они готовили вместе — не разговаривая особо, просто рядом. Катя прибежала помогать резать колбасу, порезала криво и была очень довольна собой.
За окном начинал падать снег.
Телефон Сергей в итоге не продал. Но в январе они открыли общий счёт. Оба переводили туда — каждый свою долю. Расходы обсуждали вместе.
Брат не вернул. Как и ожидалось.
Но это было уже их общее решение — простить и не давать больше. Вместе.
Нина убрала банку с деньгами из шкафчика над холодильником.
Теперь она была не нужна.