Мужчина возвращался с работы. Утренняя смена на заводе, а впереди — выходные.
Настроение было замечательное: завтра, в субботу вечером, он наконец встречался с женщиной, с которой месяц переписывался в интернете. Звали её Марина, работала бухгалтером, любила читать и ходить в горы. Целый месяц они писали друг другу — осторожно, постепенно, узнавая друг друга по буквам на экране.
Осталось позвонить в ресторанчик, заказать столик. Подобрать приличную рубашку.
Виктор — так его звали — шёл к дому, думая об этом, и уже почти дошёл до подъезда, когда прямо с дерева перед входом к его ногам упала ворона.
Она билась и кричала, а сверху, по веткам, скакала целая стая — кружила, гомонила, будто что-то обсуждала на птичьем совете.
Виктор остановился. Присел на корточки.
Ворона лежала на боку, одно крыло вывернуто неправильно. Смотрела на него одним чёрным блестящим глазом — и, ему показалось, с укором.
— Ну ты попала, — сказал он вслух.
Стая наверху загалдела ещё громче — и вдруг, разом, снялась и улетела. Осталась одна раненая птица на асфальте и Виктор, который не знал, что делать.
Оставить — совесть не позволяла. Он поднял её осторожно, завернул в куртку и понёс домой.
Ветеринарка недалеко была, работала до восьми. Виктор успел. Молодая врач осмотрела крыло, сказала — перелом, но несложный, срастётся, если покой обеспечить. Наложила шину, дала антибиотик, сказала недели три-четыре подержать дома.
— А потом? — спросил Виктор.
— Потом выпустите. Или оставите себе — вороны умные, привыкают к людям.
Виктор забрал птицу домой. Устроил в старой коробке, застелил полотенцем. Ворона смотрела на него настороженно, но клевать не пыталась.
Свидание с Мариной он в итоге перенёс на воскресенье — сказал, что «домашние обстоятельства». Она не обиделась, отнеслась с пониманием.
Три недели он выхаживал ворону. Кормил — сначала с трудом, потом она сама начала брать корм с руки. Разговаривал с ней, сам не зная зачем — просто было привычно бормотать что-то, пока кормишь.
— Ну что, летунья, как дела сегодня?
Ворона склоняла голову набок и смотрела внимательно.
Марина, кстати, всё-таки состоялась — свидание прошло хорошо, потом ещё одно, потом ещё. Виктор рассказал ей про ворону, она посмеялась, назвала его «Айболитом» и попросила показать фото.
Крыло срослось к концу третьей недели. Виктор решил выпустить птицу — открыл окно, вынес коробку на балкон.
Ворона не улетела сразу. Сидела на перилах, смотрела на него.
— Ну иди, — сказал Виктор. — Свободна.
И тут — так он рассказывал потом всем, кто соглашался слушать, хотя ему самому не очень верилось в собственные слова — ворона открыла клюв и произнесла хрипло, но отчётливо:
— Неблагодарный!
Виктор замер.
— Что?
— Ты чего орёшь на меня?! — каркнула птица возмущённо, будто он первый начал. — Я лечу и кормлю твою жену, а ты на меня голос повышаешь?! Это ещё что такое!!!
Виктор стоял с открытым ртом.
— Какую жену? У меня нет никакой жены.
— Будет! — отрезала ворона. — Марина твоя. Через полгода поженитесь. Я это вижу — мы, вороны, долго живём, много замечаем.
— Ты… ты умеешь говорить?
— Некоторые из нас умеют, — сказала ворона с достоинством. — Не все распространяются об этом. Люди пугаются, начинают орать, как ты сейчас.
— Я не орал!
— Орал внутренним голосом. Я слышу.
Они стояли — мужчина и ворона на перилах балкона — и препирались минут тридцать. Виктор доказывал, что не орал. Ворона настаивала, что орал, причём очень громко, «прямо изнутри», и что вообще неблагодарность — самая некрасивая черта в человеке, а она, между прочим, три недели терпела его неуклюжие попытки перевязать крыло и его бормотание с плохими шутками.
— Какие ещё плохие шутки?
— «Ну что, летунья». Тоже мне остроумец.
Голос у птицы к концу разговора охрип совсем — она закончила тем, что перешла на возмущённое карканье без слов, просто выражая общее недовольство ситуацией.
Виктор в итоге сел на балконный стул и хохотал так, что соседи выглянули в окна.
— Ладно, — сказал он, отдышавшись. — Прости, что орал. Спасибо, что предсказала мне женитьбу. Надеюсь, не соврала.
Ворона фыркнула — в буквальном смысле, каким-то птичьим эквивалентом фырканья — и слетела с перил. Покружила над двором и села на то самое дерево, с которого упала месяц назад. Посмотрела вниз, на Виктора.
— Меня Клавой зовут, — крикнула она сверху. — На случай если ещё увидимся.
И улетела к стае, которая тут же зашумела, приветствуя её возвращение.
Виктор ещё долго стоял на балконе.
С Мариной они действительно поженились — не через полгода, а через восемь месяцев, но это уже детали. На свадьбе Виктор рассказал историю про говорящую ворону — гости смеялись, решив, что это шутка, метафора, красивая история про доброту, которая возвращается.
Только Виктор знал, что это чистая правда. Хотя доказать не мог никак — Клаву он больше не встречал. Может, улетела в другой район. Может, вороны не любят повторяться.
Но каждую осень, когда во дворе собираются стаи, готовясь к отлёту или просто гомоня на закате, Виктор выходит на балкон и внимательно всматривается в чёрные силуэты на ветках.
Мало ли.
Вдруг Клава решит навестить старого знакомого — сказать что-нибудь ворчливое про то, как он теперь женат, как обещала, и не пора ли выразить благодарность как следует.