Кирилл щелкнул зажигалкой, но прикуривать не стал. Руки дрожали. Не от страха — от адреналина, который бурлил в жилах, как дешевое шампанское. Он стоял на террасе загородного клуба, где один квадратный метр газона стоил дороже, чем вся мебель в квартире его родителей.
— Ты уверен, что она приедет? — Денис, его друг и зам по безопасности, нервно поправлял галстук. — Кир, это глупо. У тебя через двадцать минут регистрация. Яна уже психует, что тебя нет в фотозоне.
— Она приедет, — Кирилл сунул курево обратно в пачку. — Она слишком гордая, чтобы спрятаться. Я отправил курьера с приглашением лично ей в руки. Я хочу видеть её лицо, Дэн. Хочу видеть, как она поймет, кого назвала неудачником.
Шесть лет назад Алина собрала вещи и ушла в никуда, бросив на прощание: «С твоими амбициями ты сожрешь сам себя. Я хочу семью, а не бизнес-план». Эти слова жгли его все эти годы, заставляя работать по двадцать часов в сутки, грызть конкурентов и идти по головам. И вот он здесь. Вершина пищевой цепи.
Внизу, среди белоснежных шатров, гудела толпа. Пахло дорогим парфюмом, вкусной едой и цветочной пыльцой, от которой у Кирилла начинало першить в горле. Яна, его невеста, сверкала в центре лужайки, как диско-шар. Платье от кутюр, улыбка от лучшего стоматолога города, папа — владелец сети заправок. Идеальная картинка.
Кирилл спустился вниз. Туфли из крокодиловой кожи мягко пружинили по траве.
— Милый! — Яна тут же повисла на его локте. Её ногти, острые и длинные, неприятно впились в ткань пиджака. — Где ты ходишь? Фотограф просит встать на фоне арки, пока солнце правильное. И убери этот кислый вид, папа смотрит.
— Иду, Яна. Иду.
Он механически улыбался, кивал каким-то чиновникам, но взгляд его, как радар, сканировал входную группу.
Она появилась, когда ведущий проверял микрофон, издавая противный писк на весь сад.
Алина не нарядилась. На ней было простое бежевое платье чуть ниже колена и удобные лодочки на низком каблуке. Ни укладки, ни яркого макияжа. Она выглядела так, словно зашла случайно, перепутав двери. Но держалась прямо, с тем самым спокойным достоинством, которое всегда бесило Кирилла.
Но воздух из легких выбило не её появление.
Рядом с ней, крепко держась за её руку, шагал мальчик.
Мелкий, лет пяти, в джинсовом комбинезоне и белой рубашке. Он смешно морщил нос от яркого солнца и с любопытством разглядывал официанта, несущего гору канапе.
Мир вокруг Кирилла вдруг стал плоским и беззвучным. Шум гостей превратился в гул, словно он оказался под водой. Он сделал шаг, едва не сбив с ног какого-то партнера по бизнесу.
— Кирилл? — голос Яны звучал где-то далеко, как через вату. — Ты куда?
Он шел к ним. Ноги были тяжелыми, налитыми свинцом. Алина увидела его. Она не улыбнулась. Просто остановилась и положила руку на плечо ребенку, словно защищая.
— Здравствуй, — её голос был тихим, но твердым. — С праздником. Ты хотел шоу — мы пришли.
Кирилл не смотрел на неё. Он смотрел на мальчика. Тот перестал глазеть по сторонам и уставился на незнакомого дядю.
У пацана были серые глаза. С темными крапинками у зрачка. И правое ухо чуть оттопырено больше левого.
Кирилл машинально коснулся своего уха.
— Как его зовут? — собственный голос показался ему скрипом несмазанной двери.
— Даниил, — сухо ответила Алина.
— Сколько?
— Пять с половиной.
В голове щелкнул калькулятор. Шесть лет в разлуке. Девять месяцев. Плюс пять с половиной. Сходится. До дня.
— Почему я не знал? — он поднял глаза на Алину. Злость, которую он копил годами, испарилась. Вместо неё пришла пустота. Огромная, холодная яма в желудке.
— Потому что ты был занят, Кирилл, — она горько усмехнулась. — Помнишь, я звонила тебе через месяц после разрыва? Твой помощник сказал: «Кирилл Викторович просил передать, чтобы вы не искали встреч». Ты строил империю. Я не стала мешать.
Мальчик дернул мать за руку.
— Мам, тут громко. И пахнет странно. Поехали домой? Ты обещала мультики.
Кирилл вздрогнул. Интонация. Этот требовательный, чуть капризный тон. Так говорил он сам, когда уставал.
— Что здесь происходит? — Яна возникла рядом, как фурия в кружевах. От неё пахло лаком для волос и сладкими духами так сильно, что Кирилла замутило.
Она окинула Алину уничижительным взглядом, задержалась на её простых туфлях, а потом посмотрела на ребенка.
— Кто пустил сюда посторонних? — процедила она сквозь зубы, не меняя дежурной улыбки для гостей. — Охрана! Почему здесь бродят какие-то люди с детьми? Мальчик, не трогай цветы, они стоят дороже, чем твоя одежда!
Даниил испуганно отдернул руку от белоснежной розы и прижался к ноге матери.
Внутри у Кирилла что-то оборвалось. Словно лопнула тугая струна, на которой держалась вся эта бутафория: смокинг, банкет, фальшивые улыбки.
— Закрой рот, — тихо сказал он.
Яна замерла. Её накладные ресницы дрогнули.
— Что ты сказал?
— Я сказал: закрой рот, Яна. И не смей так разговаривать с моим сыном.
Тишина, которая повисла в радиусе пяти метров, была тяжелее чугунной плиты. Гости, стоявшие рядом с бокалами, застыли. Музыка продолжала играть, но её никто уже не слышал.
— С кем? — Яна побледнела так, что слой тонального крема стал заметен. — Ты пьян? Какой сын?
К ним уже спешил её отец, грузный мужчина с красным лицом.
— Кирилл, в чем дело? Регистратор ждет, — пробасил он, недобро косясь на Алину.
Кирилл медленно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, которая душила его все утро.
— Свадьбы не будет, Борис Петрович.
— Ты рехнулся? — прошипел тесть, хватая его за локоть. — Мы вложили в этот балаган двадцать миллионов! Ты меня перед всем городом опозорить решил? Я тебя по миру пущу! Бизнес отберу!
Кирилл посмотрел на него спокойно, с пугающим безразличием.
— Забирайте. Забирайте всё. Заводы, счета, машину. Мне плевать.
Он повернулся к Алине. Она стояла белая как мел, сжимая ладошку Даниила так, что пальцы побелели от напряжения.
— Пойдем, — сказал он ей.
— Я никуда с тобой не поеду, — она попятилась. — Ты ненормальный. Разбирайся сам со своим цирком.
— К машине. Быстро, — в его голосе не было угрозы, только мольба. — Алина, пожалуйста. Я просто увезу вас отсюда.
Яна вдруг завизжала. Пронзительно, истерично, срывая с головы фату.
— Да пошел ты! Ничтожество! К своей бесприданнице побежал?! Вали!
Гости достали телефоны. Кто-то уже стримил. Кирилл подхватил Даниила на руки — мальчик даже не успел испугаться, только удивленно ойкнул — и быстрым шагом направился к парковке.
— Ты тяжелый, парень, — выдохнул Кирилл, чувствуя, как непривычная тяжесть ложится на руки. Живая, теплая тяжесть.
— А я кашу ел, — серьезно ответил Даниил, глядя на него в упор. — Мама заставила.
Кирилл едва не споткнулся. Ком в горле стал таким большим, что дышать было невозможно. Алина догнала их у чёрного мерседеса, её глаза блестели от слёз.
— Ты всё бросил, — прошептала она. — Из-за нас.
— Я ничего не бросил, — он открыл заднюю дверь, усадил мальчика, пристегнул ремень дрожащими руками. — Я наконец что-то выбрал. Шесть лет я строил то, что мне не нужно. Чтобы доказать тебе, что я не неудачник. А сегодня понял: я им и был. Пока гнался не за тем.
Он взял её лицо в ладони. Осторожно, словно боялся, что она исчезнет.
— Я пропустил пять лет его жизни. Первый шаг, первое слово, первый зуб. Дай мне шанс не пропустить всё остальное. Я буду плохим отцом поначалу. Буду учиться. Но я буду стараться. Клянусь.
Алина закрыла глаза. Слеза скатилась по щеке, попала ему на большой палец.
— Ты идиот, Кирилл.
— Я знаю.
— Полный идиот.
— Согласен.
Она вдруг обняла его. Крепко, отчаянно, утыкаясь лбом ему в грудь.
— У нас двухкомнатная на окраине. Обои облезлые. Соседи шумные.
— Наплевать, — он зарылся носом в её волосы. Они пахли детским шампунем и домом. — Поеду в обнимку с обоями.
Даниил высунул голову в окно.
— А мультики будут?
Кирилл рассмеялся. Впервые за шесть лет — по-настоящему.
— Будут, сынок. Будут мультики, каша и всё, что ты захочешь.
Позади, на лужайке, взвыла сирена охраны. Гости галдели. Яна что-то орала про адвокатов. Кирилл сел за руль и завел мотор.
Оказывается, терять всё — не страшно. Страшно так и не понять, что главное.