— Срочно приезжай! Нужно поговорить!
Катя стояла в коридоре офиса, прижав телефон к уху, и смотрела, не идёт ли начальница.
— Я на работе, мам. Не могу.
— Неужели нельзя отпроситься?
— Нельзя.
— Дело не терпит отлагательств!
Катя закрыла глаза на секунду. Она уже знала, что никакого срочного дела нет. Просто у матери снова появилась идея, и она не могла ждать до вечера.
— Приеду, как только смогу, — сказала она тихо и убрала телефон.
Приехала в семь. Дверь открыла мать — оживлённая, с тем особым блеском в глазах, который Катя научилась распознавать ещё в детстве. Этот блеск означал: сейчас будет просьба, от которой неудобно отказать.
На кухне сидела Алина — младшая сестра, двадцать два года, третий год не работает, зато активно листает свадебные сайты.
Катя сняла куртку. Поздоровалась. Поставила чайник.
— Ну, рассказывай, что срочно.
— Катюш, — мать села напротив и сложила руки на столе, — ты же знаешь, что Алиночка выходит замуж.
— Знаю.
— Они с Денисом хотят нормальную свадьбу. Ресторан, платье, всё как у людей. Только вот денег не хватает.
— Понятно.
— Ты же зарабатываешь хорошо, — Оксана Дмитриевна улыбнулась той улыбкой, которая означала: ты же понимаешь, правда? — Катя, оплати сестре свадьбу. У тебя же есть деньги.
В кухне стало тихо. Только чайник начинал закипать.
Катя смотрела на мать. Потом на Алину. Алина разглядывала свои ногти.
— Сколько стоит свадьба? — спросила Катя ровно.
— Ну, они посчитали… — мать замялась. — Около трёхсот тысяч. Но это минимум. Скромно совсем.
Триста тысяч.
Катя встала, налила кипяток в кружку. Постояла у окна.
Она обернулась.
— Мам, а почему я?
— Ну как почему? — Оксана Дмитриевна удивилась, будто вопрос был странным. — Ты старшая. Ты зарабатываешь. У тебя нет детей, нет мужа, расходов меньше.
— То есть потому что я одна — я должна оплачивать чужую свадьбу.
— Не чужую, а сестрину! — вмешалась Алина, наконец оторвавшись от ногтей. — Мы же семья.
— Семья, — повторила Катя. — Хорошо. Тогда давайте поговорим о семье.
Что-то в её голосе заставило мать замолчать.
Катя села обратно за стол. Взяла кружку. Говорила спокойно — без крика, без слёз, просто ровно, как человек, который давно всё обдумал, просто не находил повода сказать.
— Мам, помнишь, как я поступила в университет? На бюджет, сама. Ты тогда сказала — молодец, но репетиторов для Алины нанять надо, она слабее учится, ей помощь нужна. Я тогда не спорила.
— Катя, это было давно…
— Помнишь, как я после второго курса попросила денег на ноутбук? Мне нужен был для учёбы. Ты сказала, что денег нет. А через две недели купила Алине телефон, потому что у подружки новый и ей обидно.
— Это другое…
— Помнишь, как я нашла первую работу? Стала приносить деньги домой. Ты тогда сказала — ты же взрослая, самостоятельная, будешь платить за себя сама. Алина в это время жила дома бесплатно. Три года. До сих пор живёт.
— Алина ищет себя…
— Мам. — Катя поставила кружку. — Я не злюсь. Я просто хочу, чтобы ты услышала. Десять лет я была «самостоятельная», когда это было удобно вам. И «семья» — когда вам что-то было нужно от меня. Самостоятельная — это когда платить. Семья — это когда просить.
Оксана Дмитриевна открыла рот. Закрыла.
Алина смотрела на сестру с выражением человека, который впервые видит что-то неожиданное там, где ожидал привычное.
— Ты отказываешься помочь сестре? — тихо спросила мать.
— Я отказываюсь оплачивать свадьбу за триста тысяч для людей, у которых нет работы, — сказала Катя. — Алина, сколько платит Денис?
— Он пока в поиске, — буркнула та.
— То есть оба без дохода хотят свадьбу за триста тысяч. И решение — попросить меня.
— Но ведь ты можешь, — сказала мать.
— Могу, — согласилась Катя. — Но не буду.
— Это эгоизм.
— Нет. Эгоизм — это считать, что чужие деньги существуют для твоих желаний.
Алина встала резко, стул скрипнул.
— Я так и знала, что ты откажешь. Ты всегда только о себе.
— Алин, — Катя посмотрела на сестру, — я работаю с двадцати лет. Каждый день. Снимаю квартиру, плачу за всё сама. Никогда не просила у мамы деньги на своё. Ты живёшь дома, тебя кормят, одевают, и ты хочешь свадьбу за триста тысяч. Кто из нас только о себе?
Алина вышла из кухни. Хлопнула дверью своей комнаты.
Мать и старшая дочь остались вдвоём.
Оксана Дмитриевна сидела и молчала. Катя не торопила.
— Я не знала, что ты так чувствуешь, — сказала мать наконец. Тихо, без прежней уверенности.
— Ты не спрашивала.
— Я думала, тебе всё даётся легко. Ты всегда справлялась.
— Я справлялась, потому что другого варианта не было. Это не значит, что было легко.
Мать смотрела на неё — как будто увидела не ту Катю, которую знала, а другую. Ту, которая всё это время существовала рядом и молчала.
— Прости, — сказала Оксана Дмитриевна.
Одно слово. Но настоящее.
Катя кивнула.
— Мам, я люблю Алину. Я хочу, чтобы у неё была хорошая жизнь. Но хорошая жизнь начинается не со свадьбы за чужой счёт. Пусть они с Денисом поработают год. Накопят хотя бы часть. Я тогда добавлю — сколько смогу и сколько захочу. Не потому что должна. Потому что захочу.
Мать молчала.
— Договорились? — спросила Катя.
— Договорились, — кивнула Оксана Дмитриевна.
Катя допила чай. Поставила кружку в раковину.
— Мне завтра рано вставать. Поеду.
Она оделась в прихожей. Мать вышла проводить — что делала редко.
— Катя. — Она остановила её у двери. — Ты права. Я не замечала. Это нечестно было с нашей стороны.
Катя посмотрела на мать.
Той было шестьдесят лет. Уставшее лицо, руки в мелких морщинах. Она не была злой женщиной. Она просто привыкла делить детей на ту, что справится, и ту, которой надо помочь. И никогда не задавалась вопросом, какого это — всегда быть той, что справится.
— Всё нормально, мам, — сказала Катя. — Теперь знаешь.
Она вышла на лестницу. За спиной тихо закрылась дверь.
В лифте она стояла и смотрела на своё отражение в тусклом металле.
Десять лет она ждала этого разговора. Боялась его. Думала, что будет скандал, слёзы, обиды.
А вышло просто. Тихо.
Иногда самое важное — это не взрыв. Это просто сказать правду и дождаться, пока она дойдёт.
Лифт открылся. Катя вышла в вечерний город.
Завтра — рано вставать. Работа. Своя жизнь.
Та, которую она построила сама.
