Она кричала «убирайся» и швырялась вещами на лестничную клетку. Оксана стояла с восьмимесячной Соней на руках и смотрела на мужа — который прятался за маминой спиной. Через десять лет они снова встретились. Только теперь Маргарита Львовна сидела в больничной палате — и не знала, кто оплатит её лечение.
Спортивная сумка с треском приземлилась на лестничную клетку.
Молния разошлась от удара, и на грязный коврик вывалились шерстяные носки вперемешку с детскими распашонками. Следом полетела плюшевая собака с оторванным ухом.
— Убирайся! Нагуляла неизвестно где, а мой Вадик тебя пригрел! А ну пошла вон, пока охрану не вызвала!
Оксана стояла на площадке, крепко держа на руках восьмимесячную Соню. Из окна тянуло сыростью. Сквозняк пробирал до костей.
— Вадим, — она посмотрела на мужа, который прятался за широкой спиной Маргариты Львовны. — Вадим, скажи ей. Ты же знаешь, что это бред.
Вадим смотрел в пол.
Не сказал ничего.
Маргарита Львовна была женщиной с деньгами и убеждениями. Деньги достались от первого мужа, убеждения — от природы. Она считала, что Оксана — девочка без рода и племени, которая каким-то образом прицепилась к её сыну. А ребёнок — тем более чужой. Никакие анализы её не убедят, никакие документы. Материнское чутьё, говорила она. Вот это не обманешь.
Оксана подобрала сумку. Засунула носки, распашонки. Подняла собаку с оторванным ухом — Соня к ней уже привыкла, без неё не засыпала.
— Поедем, — сказала она Соне.
Соня смотрела на бабушку большими глазами. Не плакала. Только сопела.
Вадим так и не вышел на площадку.
Оксана спустилась по лестнице с сумкой на плече и дочерью на руках. На улице был ноябрь — мокрый, серый, злой.
Она позвонила подруге Лене. Лена сказала: приезжай, у меня диван.
Оксана приехала. Прожила три месяца. Потом нашла комнату. Потом — квартиру. Потом оформила развод — Вадим не возражал, он вообще ни разу не позвонил.
Маргарита Львовна, судя по всему, осталась довольна.
Прошло десять лет.
Соня пошла в четвёртый класс — умненькая, рыжеволосая, с характером матери. Оксана дослужилась до заместителя главного врача в частной клинике. Не потому что мстила кому-то — просто работала. Просто не останавливалась.
В сентябре ей на стол положили направление на консультацию.
Она открыла карточку пациента.
И остановилась.
Маргарита Львовна. Шестьдесят восемь лет. Хронический пиелонефрит, осложнённый. Направлена на длительное лечение. Лечащий врач: Котова О. В.
Котова О. В. — это была она.
Оксана Валентиновна Котова.
Она закрыла карточку. Открыла снова. Посмотрела на дату рождения — совпадает. Адрес — тот самый жилой комплекс. Всё совпадало.
Маргарита Львовна вошла в кабинет в четверть двенадцатого.
Она постарела — это было заметно сразу. Дорогое пальто, хорошая сумка, правильные туфли — всё как прежде. Но лицо другое. Усталое. Что-то в нём осело за эти годы.
Она подняла глаза на врача.
И замерла.
Секунда. Две. Узнавание приходило медленно, потому что разум сопротивлялся.
— Добрый день, Маргарита Львовна, — сказала Оксана ровно. — Садитесь, пожалуйста.
— Вы… — старуха не договорила.
— Котова Оксана Валентиновна. Заместитель главного врача. Ваш лечащий врач на время лечения. — Оксана открыла карточку. — Расскажите о симптомах. Когда началось обострение?
Маргарита Львовна стояла у двери.
— Я могу попросить другого врача.
— Конечно, — сказала Оксана. — Следующий приём через три недели. Если острая форма — рекомендую не ждать.
Молчание.
Маргарита Львовна медленно дошла до стула. Опустилась. Руки на сумке — те же руки, которые когда-то швыряли сумку на лестничную клетку. Только теперь они немного дрожали.
— Началось в июле, — сказала она тихо. — Сначала боль в пояснице. Потом температура.
Оксана слушала. Записывала. Задавала профессиональные вопросы — про анализы, про препараты, про историю болезни.
— Вадим знает, что вы здесь? — спросила она в какой-то момент. Просто чтобы знать.
— Вадим умер, — сказала Маргарита Львовна. — Три года назад. Сердце.
Оксана остановила ручку.
— Мне жаль.
— Не жалейте. — Голос старухи был ровным. — Он был слабым человеком. Я это поняла слишком поздно.
Они помолчали.
— Как девочка? — спросила вдруг Маргарита Львовна.
— Хорошо. В четвёртом классе.
— Похожа на вас?
— Говорят — да.
Маргарита Львовна смотрела на руки.
— Я… — она остановилась. Начала снова. — Я думала о вас. Иногда. Я не хочу, чтобы вы думали, что я не думала.
— Не важно, что я думаю, — сказала Оксана. — Важно ваше состояние. Назначу курс. Нужно три недели интенсивной терапии. Первые два дня — капельницы. Потом — таблетки и режим.
— Это дорого?
— Страховка покрывает большую часть. — Оксана протянула листок. — Вот схема. Регистратура оформит всё остальное.
Маргарита Львовна взяла бумагу. Прочитала. Подняла глаза.
— Вы… не откажетесь меня лечить?
— Нет.
— Почему?
Оксана смотрела на неё.
— Потому что это моя работа. — Пауза. — И потому что я не такой человек, каким вы меня считали десять лет назад.
Маргарита Львовна сидела тихо.
— Я была неправа, — сказала она наконец. Тихо, без театральности. — Тогда. На лестнице. Я была неправа.
— Да, — сказала Оксана.
— Вы простите?
Оксана думала секунду.
— Это не то слово, которое мне нужно от вас. Мне не нужно прощать. Мне нужно, чтобы вы выздоровели. — Она встала. — До свидания, Маргарита Львовна. Запись на следующий приём у регистратора.
Она проводила пациентку до двери.
Вечером позвонила Соня — из школы, весёлая:
— Мам, мы сегодня делали опыты с магнитами, это было круто!
— Расскажи, — сказала Оксана.
Соня рассказывала долго, перебивая себя, хохоча.
Оксана сидела у окна и слушала дочь.
Думала о том, что десять лет назад стояла на лестничной клетке с разошедшейся сумкой и восьмимесячным ребёнком.
И выбрала — не остановиться.
Это оказалось правильным выбором.