Яна лежала на обочине дороги, едва приходя в себя. Каждый вдох отдавал острой болью в рёбрах. Разбитое лицо ныло непрерывно, выбитое плечо саднило при малейшем движении. Всё тело было одной большой раной — синяки переходили в ссадины, ссадины в открытые порезы. Боль туманила сознание, и она периодически забывалась, затем вновь возвращалась в реальность ударом боли.
Старуха Семёновна шла с дальней поляны со своей козой Зойкой, как делала это каждый день вот уже двадцать лет. Трава там была гуще, и машины с их вредными выхлопами находились подальше — нравилось это животному.
— Идём, милая, домой. Нагулялась сегодня? Не будешь капризничать, как вчера? А, Зойка? — бормотала Семёновна, разговаривая со своей козой, как с человеком.
Вдруг в траве она увидела то, от чего затряслись её старые руки и ноги. На обочине лежала девушка. Кровь, раны, неподвижность.
— Господи святый! Да что ж это… Да как же это…
Семёновна услышала слабый стон. Девушка была живой!
— Живая?! Ох, Боже мой! Скорую надо! Сейчас, сейчас… да где же он!? — пожилая женщина в панике шарила в своём передике, пока не вытащила старенький сотовый телефон, подаренный ей внуком.
Дрожащими пальцами она набрала номер, выкрикивая адрес оператору. Потом опустилась рядом с девушкой на колени и достала из кармана чистый платок.
— Не волнуйся, малышка. Уже едут. Уже едят врачи. Потерпи, ты слышишь меня? Потерпи!
Яна с трудом открыла глаза. Рядом с ней склонилась какая-то старушка, похожая на бабушку из сказки. Губы девушки зашевелились.
— Врач… мне нужен врач, — прошептала она едва слышно.
— Едят, едят, милая. Скорую помощь уже вызвала, всё рассказала. Сейчас прибудут, потерпи.
Яна снова закрыла глаза. Боль была такой сильной, что тело словно отключилось от реальности. Но в одном месте боль была острее, чем везде. Её живот. Она инстинктивно провела по нему рукой.
— Ребёнок… — прошептала Яна, вновь теряя сознание. — Мой ребёнок…
Семёновна вздрогнула и присмотрелась к девушке. Боже мой! Да она на сносях! Живот явно выпирал под разорванной одеждой. Пожилая женщина первым делом сообщила об этом прибывшей бригаде скорой помощи.
— Спасибо, бабушка, вам за помощь. Всё сделаем, всё, что в наших силах, — сказал молодой врач, и машина с сиреной устремилась в больницу.
Яна очнулась на больничной койке спустя три дня. Проводки, трубочки, капельница в вене. Реанимационное отделение — это она поняла сразу. Её тело ноело, но в общем и целом она была жива.
Она провела рукой по животу и вся обледенела. Живот был плоским. Её дочка! Где её маленькая дочка?
В этот момент в палату зашла медсестра с неуверенным выражением лица.
— Очнулись? Вот и хорошо, а то мы уже не знали, что и думать.
— Где мой ребёнок? — Яна приподнялась на локте, хотя каждое движение отдавалось ломотой. — Что с ним? Он жив? Почему вы молчите? Отвечайте! Моя девочка выжила?
Медсестра села рядом с ней и взяла её руку.
— У вас были очень тяжёлые травмы, Яна. Мы несколько дней боролись за вашу жизнь. Я так сожалею, но… ваш ребёнок не выжил. Девочка погибла ещё на месте происшествия. К вам пришли из полиции, но вы были без сознания. По их словам, вас выбросили из машины на большой скорости.
Яна не слышала ничего больше. Слова становились шумом, окружающий мир растворялся. Её дочка. Её маленькая дочка, которую она ждала девять месяцев. Погибла так и не родившись.
Она лежала в тишине, уставившись в потолок, и вспоминала последний день. Вспоминала Кирилла, её мужа. Вспоминала его изменившиеся глаза — холодные, чужие, злые. Наркотики. Долги. Её квартира, которую он хотел продать.
Когда она отказалась, он начал избивать её. Медленно, методично, как будто хотел причинить ей максимум боли. Потом усадил её в машину, и она больше ничего не помнила до момента, когда пришла в себя на обочине.
Кирилл задумал её убить. И вместе с ней погубил их дочь.
Яна больше не плакала. Она просто лежала, пустая и безжизненная.
Её перевели в обычную палату. Но находиться там было невыносимо. В соседней палате кричал новорождённый, в коридоре слышны были голоса счастливых матерей и отцов. Яна не могла это слышать. Её дочери не будет. Никогда.
Она как можно чаще выходила из палаты. В коридоре было уютнее. Не так больно. Там, где никто не напоминал ей о том, чего она потеряла.
Однажды Яна привычно гуляла по коридорам больницы, передвигаясь медленно, с болью в каждом шаге. Мимо неё проходили врачи и медсёстры, занятые своими делами. Никто не обращал внимания на бледную девушку в больничном халате.
Она набрела на помещение, где под стеклянным куполом лежал крошечный ребёнок. Недоношенный, очень маленький, с трубками и датчиками. Яна смотрела через прозрачную дверь на эту кроху, и в её чёрством от горя сердце вдруг возникла острая, жгучая жалость к этому беспомощному существу.
Слёзы потекли сами собой.
— Вот бедолага, — сказала подошедшая медсестра Марина. — Мама погибла в аварии, а она выжила. Вопреки всему. Маленькая такая, рано ей ещё рождаться, но боролась, как львица. Вот выхаживаем теперь, смотрим, как она будет развиваться.
Яна не ответила. Она только смотрела на малышку, и что-то в её душе начало шевелиться. Это ощущение было незнакомо после дней пустоты и отчаяния.
— Как её зовут? — спросила Яна тихо.
— Пока не знаем. Мама не успела дать имя. Её родственники не торопятся за ней, — ответила медсестра грустно.
Яна вернулась в палату, но сердце её осталось там, возле этой бедной крохи. Ночь она не спала, лежа в темноте и думая о маленькой девочке в кювезе. Сирота, как и она сама, если подумать. Обе потеряли матерей. Обе остались одни.
Утром, едва дождавшись, когда врачи начнут обход, Яна практически побежала в ординаторскую к заведующему отделением.
— Здравствуйте, доктор Сергей Владимирович. Я бы хотела у вас узнать про девочку в кювезе. Ту, у которой мама погибла в аварии. У неё ведь больше нет матери. Не могли бы вы мне сообщить, если ребёнка никто не заберёт? Я возьму девочку себе.
Доктор поднял взгляд от документов и внимательно посмотрел на неё.
— Как вы себя чувствуете? То, что вы заговорили об этой девочке, даёт мне право думать, что вам гораздо лучше.
— Я серьёзно, — настаивала Яна. — Я могу её растить. Я смогу.
Доктор улыбнулся грустно.
— Да, у этого ребёнка никого нет. В аварии погибли оба родителя: отец сразу, мать — на операционном столе. Оставшиеся родственники уже сообщили, что забирать ребёнка не станут. Слишком хлопотно, понимаете.
Яна почувствовала, как в груди что-то перевернулось.
— Значит, я могу её взять?
— Вам нужно долечиться, набраться сил. Потом пройти все проверки, получить разрешение органов опеки. Но да, если вы готовы, можно попробовать. Девочке нужна семья. И похоже, вы друг другу нужны.
Яна выходила из больницы на костылях, держа в руках бумаги об опекунстве. Девочке, которую она назвала Ангелиной, исполнилось два месяца. Теперь это была её дочь. Не родная по крови, но дочь по любви, по выбору, по судьбе.
Первые месяцы дома были нелёгкими. Ангелина часто плакала, будто помня свою трагедию ещё в утробе матери. Яна вставала по ночам, ходила с ней, пела колыбельные и шептала обещания.
— Я буду твоей мамой. Я никогда не позволю тебе чувствовать себя одной. Я люблю тебя, моя маленькая.
Постепенно Ангелина успокоилась. Её крик сменился на гулении, потом на первый смех. И с каждым днём в сердце Яны появлялась новая жизнь. Боль не исчезла, но она трансформировалась. Теперь это была боль с целью — боль матери, которая готова на всё для своего ребёнка.
Кирилл покончил с собой в тюремной камере ещё до суда. Яна узнала об этом от следователя, но уже не почувствовала ничего. Это был не её муж — это был чужой человек, одержимый демоном наркотической зависимости. Настоящий Кирилл умер давно, когда впервые уколол себе в вену.
Сегодня у Яны и Ангелины праздник. Маленькой девочке исполнился один год. На столе стояли цветные воздушные шарики, на стене висела гирлянда, которую Яна вешала с большим трудом, потому что рубцы на теле ещё болели при напряжении.
Она купила торт, хотя денег было мало. Работала в небольшом офисе помощником, зарплата была скромной, но её хватало. Главное, что график позволял забирать Ангелину из детского сада в три часа дня.
Яна смотрела, как её дочка неуклюже ковыляет по комнате, хватаясь за мебель, и улыбалась через слёзы. Это был её ангел, её чудо, подаренное небесами в утешение убитой горем женщине.
— С днём рождения, моя малышка, — шептала она, целуя дочку в макушку.
Она уже не думала о страшном периоде своей жизни. Старалась не вспоминать ужас, боль, отчаяние. Это было в прошлом. Теперь у неё была Ангелина, и это была её будущее.
Иногда Яна встречала на улице свою спасительницу, старушку Семёновну с козой Зойкой. Они улыбались друг другу, и Яна всегда благодарила её, хотя слова казались недостаточными. Эта женщина подарила ей вторую жизнь, вызвав скорую помощь в тот страшный день.
Яна смотрела на своё отражение в зеркале и видела совсем другого человека. Рубцы остались, но они были уже не такие красные. Глаза больше не были пустыми — в них горел огонь материнской любви. Её лицо стало миф, в нём появилась решимость.
Она была сильной. Она пережила невозможное и осталась в живых. Не только в живых — она стала матерью для девочки, которой уже не будет её биологической матери. Она дала смысл свою жизни.
Пусть таких праздников в этой маленькой семье будет ещё много-много. И кто знает, может, со временем она станет не такой уж и маленькой. Может быть, когда-нибудь Яна выйдет замуж снова, уже за человека достойного, который сможет быть отцом для Ангелины. Может быть, у них будут другие дети, родные для Ангелины братья и сёстры.
Но даже если этого никогда не случится, Яна уже не будет несчастна. У неё есть всё, что ей нужно. У неё есть дочь, которую она люит всем сердцем. И этого достаточно, чтобы продолжать жить, улыбаться и верить в лучшее.
Жизнь подарила ей второй шанс. И на этот раз она не собиралась его упускать.