Два месяца назад она переехала к нему. Он думал — взрослый человек, всё получится. Она купила дублёнку в конце февраля, потому что у подруги такая есть. И что-то в нём окончательно решилось.
Саша вернулся домой и застал Риту перед зеркалом.
Она примеряла новую дублёнку. Крутилась, разглядывала отражение. Выглядела счастливой и довольной — как человек, получивший именно то, что хотел.
У него сразу испортилось настроение.
— Рита, мы же договорились, что тебе не нужна дублёнка.
— Сашенька, твои доводы меня не убедили, — ответила она беззаботно.
Пару дней назад она объявила, что ей срочно нужна дублёнка. Конец февраля, до весны — неделя, максимум две. Главный аргумент: у Алёнки такая есть, значит, ей тоже нужна.
Саша объяснял. У неё тёплый пуховик, несколько курток, пять пар обуви. Голой и босой не ходит. Но Алёнкин муж купил — значит, и ей должно быть.
Он не купил. Она купила сама.
— На что? — спросил он.
— На карту. — Рита наконец оторвалась от зеркала. — Ты же не единственный источник.
— Рита, у тебя на карте было отложено на зубного врача.
— Зубы подождут.
Он молчал.
Два месяца они жили вместе. Два месяца, которые должны были показать — правильный ли выбор, стоит ли двигаться дальше. Саша был уверен: Рита станет хорошей женой. Умная, красивая, с юмором.
Прошло два месяца, и он понял, что был неправ — не насчёт умной и красивой. А насчёт хорошей жены.
Хорошая жена — это про другое.
Это про то, что когда денег нет на всё сразу — умеешь выбрать важное. Это про то, что взрослый человек не покупает дублёнку в конце февраля потому, что у подруги такая есть.
— Мне нравится, — сказала Рита, снова повернувшись к зеркалу. — Смотри, как сидит.
— Рита, — сказал Саша, — нам нужно поговорить.
— Сейчас? Я только пришла.
— Да, сейчас.
Она повернулась. Что-то в его голосе, видимо, было другим — она смотрела внимательнее, чем обычно.
— Что случилось?
— Ничего не случилось. — Он сел на край кровати. — Рит, я хочу поговорить честно. Про нас.
— Про дублёнку?
— Не только. — Он думал, как начать. — Ты помнишь, зачем мы решили пожить вместе?
— Ну… чтобы посмотреть, как оно.
— Да. Чтобы понять, правильный ли выбор. — Пауза. — Рит, прошло два месяца. Я много думал.
Она молчала. Смотрела на него.
— Я думал про зубного, которого ты откладываешь, потому что деньги ушли на что-то другое. Про маникюр каждую неделю при том, что не можешь закрыть коммунальные без моей помощи. Про работу — ты говоришь, что ищешь, но я не вижу, чтобы ты реально искала. — Он говорил ровно, без злости. — Это не про дублёнку. Дублёнка — это просто последнее, что сложилось в общую картину.
— Ты говоришь, что я нахлебница, — сказала Рита. Голос стал другим.
— Нет. Я говорю, что мы по-разному понимаем взрослую жизнь.
— В чём разница?
— В том, что для меня взрослая жизнь — это когда сначала думаешь о нужном, потом о желаемом. А для тебя пока — наоборот.
Рита смотрела на него.
— Ты хочешь, чтобы я уехала?
— Я хочу, чтобы мы были честны друг с другом. — Саша встал. — Рит, ты хороший человек. Серьёзно. Но я понял, что мы не подходим друг другу в этом смысле. Не потому что ты плохая. Потому что мы разные.
— Из-за дублёнки?
— Из-за всего, что за ней стоит.
Она молчала долго.
— Что мне делать?
— Это твоё решение. — Он говорил без жёсткости. — Если хочешь — поживи ещё, найди работу, устройся. Не выгоняю. Но я хочу, чтобы ты понимала: дальше так, как сейчас, не будет. Я не могу строить жизнь с человеком, который не думает о будущем.
Рита сняла дублёнку. Аккуратно повесила на плечики. Долго смотрела на неё.
— Она стоит двадцать три тысячи, — сказала она.
— Я знаю.
— Я думала, ты просто поворчишь и всё.
— Раньше — да. Сейчас нет.
— Что изменилось?
— Я понял, что ворчание ничего не меняет. — Он посмотрел на неё. — Рит, ты умная. Ты можешь работать, можешь зарабатывать. Просто пока не хочешь — потому что проще, когда кто-то рядом покрывает разрывы.
Она не стала спорить. Это было неожиданно.
— Я знаю, — сказала она тихо. — Я знаю, что так. Мама всю жизнь так жила — с папой, потом без него. Я думала, что это нормально.
— Это — один вариант. Но не единственный.
— И не лучший?
— Смотри сама. Тебе двадцать три года. Образование есть. Голова работает. — Он говорил не нравоучительно — просто. — Тебе не нужен человек, который закроет разрывы. Тебе нужно научиться их закрывать самой. Это другое ощущение — я видел на примере людей, которые это делают.
Рита молчала.
— Ты меня не любишь, — сказала она. Не обвиняя — констатируя.
— Я к тебе хорошо отношусь, — сказал он. — Это не то же самое, что любовь, которая нужна для серьёзной жизни вместе.
— Честно.
— Я стараюсь.
Рита пожила ещё две недели. Нашла работу — не идеальную, но нашла. В последний день, упаковывая вещи, сказала:
— Саш, а ты правда думаешь, что я могу нормально?
— Правда.
— Без того, чтобы кто-то покрывал разрывы?
— С тренировкой — да.
Она засмеялась — первый раз за эти две недели по-настоящему.
— Это звучит как про спортзал.
— Принцип похожий. Поначалу трудно, потом — привыкаешь.
Она ушла.
Дублёнку взяла с собой. Саша не стал ничего говорить — это её вещь, купленная на её деньги, пусть и предназначавшиеся для зубного.
Через три месяца она написала — коротко: «Работаю. Зубного посетила. Всё нормально».
Он ответил: «Отлично. Рад».
Это была правда.
Он был рад — не потому что она ушла. Потому что что-то, кажется, сдвинулось.
Иногда честный разговор — даже неприятный — стоит больше, чем привычное молчание с ворчанием.
Саша это знал.
Просто раньше не говорил вслух.