Она ворвалась в чужую квартиру в уличных сапогах и с требованием убираться. Но женщина, которую она пришла выгонять, стояла у порога своего собственного жилья — и знала это с самого начала.
— Почему я должна съезжать из своей же квартиры? — Анастасия удивлённо посмотрела на золовку.
— Ты разучилась понимать по-русски? — выпалила Виктория, грозно сверкнув глазами. — Я, кажется, понятным языком написала: уматывайте из квартиры.
Анастасия стояла в дверях и смотрела на неё. За спиной — коридор с её вешалкой, её ботинками, её детской коляской у стены. Восемь месяцев назад она въехала сюда с чемоданом и свидетельством о праве собственности. Квартира досталась ей от бабушки — ещё до знакомства с Василием, до свадьбы, до всего.
— Вещи ещё не собрали? Могу помочь, — с вызовом добавила золовка.
— Какие вещи? Ты вообще о чём?
— Только не говори, что не получала моих сообщений.
— Получала, — Анастасия пожала плечами. — Там был какой-то непонятный бред про ребёнка и про то, что мы мешаем Светлане Леонидовне.
— Бред? — Виктория шагнула вперёд. — Вот поэтому я и приехала лично.
Она прошла в квартиру, не разуваясь. Анастасия молча схватила её за капюшон и потянула назад. Виктория не ожидала — на секунду замерла, как кот, которого поймали за шкирку.
— По моей квартире в обуви не ходят, — сказала Анастасия ровно.
— По твоей? — лицо Вики пошло красными пятнами. — Ты уже прибрала мамино жильё к рукам?
— Когда эта квартира стала маминой?
— Она же… мама сказала, что это её жильё.
Анастасия смотрела на неё без злости. Просто ждала, пока до Виктории дойдёт.
— Эта квартира была у меня до брака с Васей. Свидетельство о собственности выдано на моё имя шесть лет назад. Хочешь — покажу.
Виктория открыла рот. Закрыла.
В коридоре повисла тишина. Только из комнаты доносился тихий звук — там спал ребёнок.
— Мама сказала… — начала золовка и замолчала.
— Что именно сказала мама? — негромко спросила Анастасия.
Виктория не ответила. Она стояла посреди чужого коридора в грязных сапогах и смотрела на сноху так, будто видела её впервые. Что-то в её лице сломалось — не от стыда, нет. От понимания, что её использовали как таран.
— Разуйся, — сказала Анастасия. — Поговорим.
Виктория разулась. Молча, без слов. Это было красноречивее любых извинений.
Они прошли на кухню. Анастасия поставила чайник — не из гостеприимства, а чтобы занять руки. Разговор предстоял неприятный, и она хотела быть спокойной.
— Рассказывай, что тебе сказала мать.
Виктория сидела на табуретке, сжав колени руками. От её недавней агрессии не осталось и следа. Перед Анастасией сидела обычная женщина, которую втянули в чужую игру и не объяснили правил.
— Мама позвонила три дня назад. Сказала, что вы с Васей живёте в её квартире, которую она когда-то записала на чужое имя по каким-то юридическим причинам. Что теперь ей нужно жильё, а вы отказываетесь съезжать. Что у неё больной ребёнок, что ей тяжело…
— Какой ребёнок? — Анастасия нахмурилась.
— Она сейчас беременна. Или уже родила — я не очень поняла. В общем, ей нужна квартира.
Анастасия поставила кружку на стол. Медленно.
Светлана Леонидовна, свекровь, которой было пятьдесят четыре года. Беременна. Или уже родила.
Она вспомнила последние полгода. Василий всё чаще задерживался. Ссылался на работу, на командировки, на усталость. Она не давила — у неё был маленький ребёнок, своих забот хватало. Она доверяла.
— Вика, — сказала она тихо, — ты знаешь, где сейчас Вася?
— На работе, наверное.
— Позвони ему.
— Зачем?
— Позвони. Прямо сейчас.
Виктория достала телефон, набрала брата. Гудки. Ещё гудки. Потом — голос Василия, слегка напряжённый:
— Вик, что случилось?
— Ты где?
Пауза. Короткая, но Анастасия её услышала.
— На объекте. А что?
— С мамой всё нормально?
— Да, нормально. Слушай, я перезвоню позже, тут шумно.
Он сбросил звонок.
Виктория смотрела на экран. Потом подняла глаза на Анастасию.
— Он врёт, — сказала Анастасия просто. Не как обвинение. Как констатация факта, которую она уже приняла.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что «объект» у него закончился две недели назад. Я видела документы.
Виктория молчала.
— Твоя мама сказала тебе, что квартира её, и попросила меня выселить. Но она не сказала главного: она хочет эту квартиру не потому, что ей негде жить. А потому что ей нужно где-то жить с ребёнком. И с его отцом. Ты понимаешь, о чём я?
Золовка смотрела на неё долго. На её лице сменилось несколько выражений — отрицание, сомнение, и наконец — то самое понимание, которое приходит, когда картинка складывается и лучше бы она не складывалась.
— Ты думаешь, что отец ребёнка…
— Я не думаю. Я проверила.
Анастасия встала, прошла в комнату и вернулась с телефоном. Положила его перед Викторией экраном вверх. Там была переписка — скриншоты из облака мужниного аккаунта, куда она случайно получила доступ месяц назад, когда он попросил её «глянуть одно письмо».
Виктория читала молча. Долго.
Потом встала. Взяла свою сумку.
— Я не знала, — сказала она. Голос был чужой, тихий.
— Я понимаю.
— Мама… она специально тебя выселить хотела.
— Да. Чтобы въехать сюда с ним. Пока я бы разбиралась с документами и судами — у неё было бы время устроиться.
Виктория стояла у двери. Она надела сапоги — теперь молча, аккуратно, без прежней спеси.
— Что ты будешь делать?
— То, что надо, — ответила Анастасия.
Она не стала объяснять подробнее.
Вечером Василий вернулся домой — как обычно, около десяти. Снял куртку, прошёл на кухню, открыл холодильник.
— Есть что-нибудь?
— Есть, — сказала Анастасия. — Садись.
Он сел. Она поставила перед ним тарелку. И телефон рядом — экраном вверх.
Он посмотрел. Сначала на еду. Потом на экран. И замер.
— Настя…
— Ешь, — сказала она спокойно. — Поешь, и поговорим. Всё равно никуда не торопимся.
Он не притронулся к еде.
— Я объясню…
— Не надо, — она покачала головой. — Я уже всё поняла. Объяснять не нужно. Нужно решить, что дальше.
— Настя, подожди. Это было… это ошибка.
— С твоей стороны — да. С её стороны — нет. Она целенаправленно шла к этому. И решила начать с того, чтобы выбросить меня из моей же квартиры руками твоей сестры.
Он молчал. Смотрел в стол.
— Вика ей позвонила, — тихо сказал он.
— Знаю.
— И что она…
— Она узнала правду. Сама.
За стеной тихонько засопел ребёнок во сне. Их ребёнок. Анастасия встала, прикрыла дверь в детскую.
Вернулась, села напротив мужа.
— Квартира моя, — сказала она. — Это не обсуждается. Что касается нас — это ты решай. У тебя есть время до утра подумать, что ты хочешь и что готов сделать. Утром поговорим.
Она встала, убрала его нетронутую тарелку и ушла в детскую.
Легла рядом с кроваткой, слушала, как дышит ребёнок.
За стеной было тихо.
Она не плакала. Просто лежала и думала о том, что Виктория пришла её выгонять, а ушла с разрушенной картиной мира. Что мать послала дочь делать грязную работу, не сказав ей правды. Что чужая квартира стала удобным предлогом для чужой жизни.
Квартира была её. Это оставалось неизменным.
Всё остальное — посмотрим утром.
