Я никогда не забуду тот летний вечер, когда мой отец привел в дом своего старого товарища Романа. Это был высокий, невероятно крупный мужчина с широченными плечами, мощными руками и добрыми, но серьёзными глазами. Роман был пожарным и работал в экстремальных условиях уже больше двадцати лет. Все мои школьные годы я слышал рассказы о его подвигах — как он вытаскивал людей из горящих домов, борясь с огнём в самых опасных ситуациях. Я всегда считал его человеком без страха, который не знает паники и может смотреть смерти в лицо с улыбкой.
Но в тот вечер, когда мы выехали вдвоём на рыбалку к берегу таёжной реки, Роман оказался совсем другим человеком. Мы сидели у костра, вокруг нас стояла вековая сибирская тайга, создавая ощущение полного уединения от мира. Над нами повисло звёздное небо, потрескивала древесина костра, иногда слышался плеск рыбы в реке. Именно в этой атмосфере доверия и одиночества Роман поделился со мной историей, которая буквально пронзила мне спину.
«Много лет назад, когда я только начинал карьеру пожарного, — медленно начал он, помешивая угли палкой, — меня отправили в глубокую сибирскую тайгу. Туда, где не проезжает никакая техника, где только тропы, проторённые зверьём. Случился страшный лесной пожар — огромный, быстро передвигающийся, убивающий всё живое на многие десятки километров. Огонь ревел так громко, что заглушал человеческий крик, и шел стеной, пожирая кедры в тысячу лет, словно они были спичками. Мы сражались с этой стихией дни и ночи без сна, падая с ног от усталости».
Роман остановился, глядя в пляшущее пламя костра, словно видя там отражение той страшной поры.
«После того как мы разбили огонь на несколько мелких участков, нам нужно было добраться до заброшенной метеорологической станции, где должны были нас подобрать вертолёты МЧС. Но из-за опасности работы я отстал от основной группы и остался совершенно один, отрезанный от товарищей. Я хорошо помнил карту местности и знал, что недалеко протекает небольшая речушка. Я начал ориентироваться по ней, но когда наконец потушил последнее пламя и вытер с лица копоть, то вдруг понял — я не имею ни малейшего представления, где я нахожусь».
Я невольно напрягся, слушая эти слова. Роман сделал паузу, затем продолжил.
«Это было странно, потому что мы уже несколько дней были в этой части леса, и каждый овраг, каждая сопка были мне хорошо знакомы. Но вышка метеостанции, которая раньше хорошо просматривалась, теперь исчезла из вида. Казалось, я прошёл не несколько сотен метров, а много километров в совершенно неизвестном направлении. Я понял, что просто изнурён до предела, и решил немного отдохнуть. Речка нашлась быстро — узкая, быстрая, с ледяной чистой водой. Я упал на берег, напился воды, и паника начала подкрадываться ко мне. Ночевать в мёртвом лесу совершенно не хотелось, и я решил идти вниз по течению реки. Может, где-то есть люди, зимовья, охотники».
Роман долго молчал, бросая в костер ветки.
«В течение следующих дней я бродил по лесу, собирая грибы и ягоды, пил из реки, почти не спал. Малодушие накатывало волнами, хотелось выть на луну, как загнанному зверю, но я себя держал. А потом, за очередным изгибом реки, я увидел поселение. Просто вдруг — и оно было передо мной».
Голос Романа стал глуше, ниже.
«Я неожиданно наткнулся на небольшую деревню, и на глаза навернулись слёзы облегчения. Но когда я разглядел дома получше, понял, что это совсем не то, что я ожидал увидеть. Жилища напоминали огромные шалаши конической формы, покрытые дёрном и мхом, без окон. Над деревней стояла мёртвая, давящая на уши тишина. Никакие звуки, ни лай собак, ни крики детей, ни стук инструментов. Даже насекомые, казалось, облетали это место стороной. Но я не обратил особого внимания на эти детали — я был просто счастлив найти людей».
Роман поднял на меня свой тяжелый взгляд.
«Я бегом бросился к первому шалашу, и вот тогда я остолбенел. Передо мной стояли совсем не люди».
Я инстинктивно придвинулся ближе к костру.
«Это были существа, похожие на крупных обезьян, но с совершенно человеческими пропорциями тела. Лица их покрывала густая, свалявшаяся тёмно-коричневая шерсть. Низкий лоб с массивными надбровными дугами нависал над лицом, словно козырек, скрывая в тени глаза. Маленькие уши были посажены значительно ниже, чем у людей. А маленькие, круглые, блестящие глазки цвета тёмного янтаря практически касались друг друга у широкой переносицы. Нос был приплюснутым, с огромными ноздрями. Подбородок скошен назад, и это говорило о том, что они не владеют человеческой речью. Они были облачены в какую-то древнюю одежду — домотканую, выцветшую, залатанную кусками грубой кожи. В руках некоторых из них блистели копья с каменными наконечниками».
Я открыл рот, но не смог произнести ни слова.
«Первый шок был такой сильный, что я начал бешено рассказывать им обо всём — про пожар, про станцию, про мой путь. Я болтал без умолку, словно сумасшедший, пытаясь компенсировать долгие дни одиночества в лесу. Они слушали молча, наклонив головы, и их нисколько не удивило моё внезапное появление. Казалось, они знали, что я приду. Один из них, видимо, самый старший, подал знак, и другой исчез в тёмном проёме жилища. Спустя минуты он вернулся с куском жареного мяса. Я поглощал его, словно голодный волк. Это было самое вкусное, что я когда-либо ел в своей жизни».
Роман замолчал, глядя в огонь, и я понял, что самое страшное в его рассказе только начинается.
«После того как я поел, они пригласили меня в один из шалашей. Внутри было просторнее, чем казалось снаружи. На полу лежали шкуры животных, в углу горел очаг. Они показали мне спальное место — груду мягких шкур. Я был настолько истощён, что просто рухнул туда и заснул беспробудным сном. Когда я проснулся, уже стемнело. Ко мне подошла одна из них — похоже, женщина, меньше ростом, с мягче смотрящим лицом. Она несла большой деревянный сосуд с какой-то горячей жидкостью, пахнущей травами. Я пил это снадобье, и оно придавало мне сил».
«Дни шли за днями, — продолжил Роман, его голос стал совсем тихим. — Я остался в этом поселении. Они ухаживали за мною, кормили, и мне казалось, что я нужен им. Может быть, они видели во мне существо, столь же разумное, как и они сами. А может быть, они просто хотели узнать о нашем мире, о том, кто мы такие. Я обучал их простым словам, показывал, как работает огниво, как нужно правильно готовить еду. Они были быстрыми учениками и внимательно слушали всё, что я им рассказывал. Я забыл о станции, о вертолёте, о своём прежнем мире».
«Но однажды, — голос Романа дрогнул, — я понял, что я пленник. Когда я попытался уйти, они блокировали мне путь, не агрессивно, но настойчиво. Они нужны были мне мои знания, мои навыки. И тогда я сбежал. Я выбрал ночь, когда они спали, и просто побежал в сторону реки. Бежал, не оглядываясь, пока ноги не отказали мне. Я вышел к тому месту, где служба спасения меня и нашла через несколько дней».
Роман поднял на меня взгляд, полный печали и тайны.
«Никто не поверил моему рассказу, и я перестал его рассказывать. Но я знаю, что это была правда. Эти существа живут где-то в таёжной глубине, они разумны, они организованы. И они ждут. Я вижу их иногда во снах — их янтарные глазки, их спокойные лица. Они отпустили меня, потому что я им был нужен живым. А может быть, потому что я один из немногих людей, кто когда-либо видел их и остался жив, помня всё».
Мы сидели в молчании, слушая ночные звуки леса. Пламя костра медленно угасало, и я понял, что никогда не смогу посмотреть на тайгу так же, как раньше.