— Только заранее предупреждаю: мама у меня человек сложный.
Матвей сказал это по дороге к ресторану так буднично, будто речь шла о том, что Елизавета Георгиевна не любит острое или всегда опаздывает.
Ярослава поправила волосы перед зеркалом в машине.
— Насколько сложный?
— Просто не принимай близко к сердцу. Она ко всем сначала относится настороженно.
— Ко всем твоим девушкам?
Матвей усмехнулся.
— Особенно к ним.
Ярославе тогда было тридцать два. Она работала в библиотеке, жила одна в небольшой квартире, доставшейся от бабушки, и меньше всего напоминала человека, который собирался завоевывать расположение будущей свекрови любой ценой.
С Матвеем они встречались почти год. Он владел фирмой, занимавшейся поставками строительного оборудования, много работал, хорошо зарабатывал и производил впечатление человека, который давно сам решает, как ему жить.
Поэтому предупреждение о матери Ярослава восприняла спокойно.
До первой встречи.
Елизавета Георгиевна пришла в ресторан на двадцать минут позже и вместо приветствия несколько секунд рассматривала Ярославу.
— Значит, это вы.
— Яся, — представилась та.
— Ярослава, значит.
Свекровью она ещё не была, но уже через десять минут вела себя так, будто проводила допрос.
Где родители? Какая зарплата? Своя ли квартира? Почему в тридцать два года не была замужем? Сколько мужчин было до Матвея?
На последнем вопросе Ярослава перестала улыбаться.
— Думаю, это не тема для нашего знакомства.
Елизавета Георгиевна откинулась на спинку кресла.
— Сразу характер показывает.
— Мам, хватит, — вмешался Матвей.
— А что хватит? Я сына растила не для того, чтобы первая встречная на готовое пришла.
Ярослава посмотрела на Матвея.
Он поморщился.
— Я же просил.
— А я и говорю как есть. Сейчас такие умные пошли. Видят обеспеченного мужчину и сразу любовь до гроба.
— У меня есть работа и квартира, — спокойно сказала Ярослава.
— Библиотекарша? Очень серьёзная карьера.
Матвей извинился перед Ярославой уже в машине.
— Она перегнула.
— Это у неё всегда так?
— Она привыкнет.
Это обещание потом Ярослава вспоминала особенно часто.
Через четыре месяца они поженились.
На свадьбе Елизавета Георгиевна почти не улыбалась. В тосте пожелала сыну «не ошибиться окончательно», а Ярославе посоветовала помнить, что муж — не банковская карта.
После свадьбы лучше не стало.
Свекровь звонила Матвею по несколько раз в день. Могла приехать без предупреждения, открыть холодильник и спросить, почему для сына нет свежего супа. Рассматривала покупки Ярославы, интересовалась ценой обуви и однажды заявила:
— Смотрю, быстро ты освоилась с Матвеевыми деньгами.
— Эти туфли я купила со своей зарплаты.
— Конечно. Все так говорят.
Ярослава пыталась не реагировать.
Потом Елизавета Георгиевна пришла к ней на работу.
Было около четырёх часов дня. В читальном зале находились посетители, коллеги готовили выставку новых поступлений.
Елизавета Георгиевна вошла и сразу громко спросила:
— Где здесь Ярослава Матвеевна?
Яся вышла из-за стойки.
— Что случилось?
— Случилось то, что я решила посмотреть, чем ты тут вообще занимаешься.
Она говорила настолько громко, что несколько человек повернули головы.
— Если вам нужна книга, я помогу. Если пришли разговаривать о семье, давайте после работы.
— А что скрывать? Пусть люди знают, какая ты.
Дальше стало хуже.
Елизавета Георгиевна начала рассказывать, будто Ярослава постоянно требует у мужа деньги, отказывается заниматься домом и специально изображает болезни, чтобы Матвей оплачивал ей частные клиники.
Половина историй была выдумана полностью.
Другая половина представляла собой обычные события, перевёрнутые до неузнаваемости. Один визит к врачу превратился в «вечные болезни», совместная покупка мебели — в вымогательство денег.
Ярослава попросила её уйти.
Свекровь устроила ещё одну сцену у входа.
Через несколько дней Яся заметила, что коллеги стали разговаривать с ней иначе.
Одна спросила:
— У тебя правда муж такой богатый?
Другая осторожно поинтересовалась здоровьем.
История дошла до руководства. Формально Ярославу никто не увольнял из-за свекрови, но после нескольких жалоб, пересудов и нового визита Елизаветы Георгиевны атмосфера стала такой, что через два месяца Яся сама написала заявление.
Матвей вечером сказал:
— Может, оно и к лучшему. Всё равно ты там копейки получала.
— Твоя мать пришла ко мне на работу и устроила скандал.
— Я с ней поговорю.
— Ты уже говорил.
— А что я могу сделать? Она взрослый человек.
Ярослава тогда впервые задумалась, что проблема, возможно, не только в Елизавете Георгиевне.
Через неделю свекровь приехала к ней домой.
Матвея не было.
Елизавета Георгиевна прошла на кухню, поставила сумку и неожиданно сказала:
— Ты всё равно уйдёшь.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что ты третья.
Ярослава не поняла.
— Третья кто?
— Жена.
Матвей говорил, что был женат раньше. Один раз.
— Какая третья?
Елизавета Георгиевна усмехнулась.
— Значит, про Светочку он тебе не рассказывал.
Постепенно выяснилось, что официальный брак действительно был один, но до него Матвей несколько лет жил с другой женщиной и собирался жениться.
— И обе ушли? — спросила Ярослава.
— Конечно.
— Почему?
Свекровь отпила чай.
— Потому что место своё не понимали.
В её голосе не было ни стыда, ни сожаления.
Наоборот, Елизавета Георгиевна почти хвасталась.
Она рассказывала, как первой невесте объяснила, что та «не подходит семье», как звонила её родителям, как нашла старого знакомого и рассказала Матвею о каких-то давних отношениях девушки.
Со второй было ещё проще. Елизавета Георгиевна постоянно приезжала, провоцировала ссоры и убеждала сына, что жена его использует.
— Матвей горячий. С ним надо уметь. А они не умели.
— А вы умеете.
— Я его мать.
Ярослава смотрела на неё и впервые ясно понимала: ничего случайного не происходит.
Её не просто невзлюбили.
Её выживали.
Вечером она пересказала разговор Матвею.
Он долго молчал.
— Мама любит преувеличивать.
— То есть это неправда?
— Не совсем.
— Ты был помолвлен до первого брака?
— Был.
— Почему не рассказал?
— Какая теперь разница?
— Потому что твоя мать только что сообщила, что сознательно разрушила обе прошлые связи и собирается сделать то же самое со мной.
Матвей раздражённо вздохнул.
— Яся, ну что ты от меня хочешь? Чтобы я мать выгнал из жизни?
— Я хочу, чтобы ты остановил её.
— Как?
На этот вопрос у него так и не появилось ответа.
Ярослава осталась.
Потом много раз спрашивала себя зачем.
Наверное, потому что любила Матвея. Потому что между скандалами у них бывали нормальные месяцы. Потому что всегда казалось: ещё один серьёзный разговор — и он наконец поймёт.
Прошёл год.
Потом второй.
Елизавета Георгиевна меняла только поводы.
После семейного ужина ей стало плохо, и она объявила, что Ярослава специально положила в блюдо продукт, который ей нельзя.
Хотя еду заказывали из ресторана.
В другой раз свекровь заявила, что невестка специально оставила мокрый пол, чтобы она поскользнулась.
Когда пропали серьги, первым делом обвинила Ясю. Серьги через два дня нашлись в её собственной косметичке.
Извинений не последовало.
Матвей каждый раз говорил примерно одно и то же:
— Не реагируй.
Пять лет Ярослава именно этим и занималась.
Не реагировала.
Пока Матвею не исполнилось сорок.
Праздновали в ресторане. Около тридцати гостей, музыка, большой торт, друзья по бизнесу.
Ярослава сама занималась большей частью подготовки.
Елизавета Георгиевна пришла уже раздражённой. Ей не понравился стол, потом музыка, затем место рядом с сыном.
После нескольких бокалов она начала рассказывать гостям, что Матвей «мог бы давно быть счастлив, если бы некоторые женщины не цеплялись за него».
Ярослава попросила её прекратить.
— А что, правда глаза колет?
— Сегодня день рождения вашего сына. Давайте хотя бы сегодня без этого.
Елизавета Георгиевна вскочила.
Дальше всё произошло быстро.
Она подошла к Ярославе, схватила её за волосы и потянула к себе. Гости бросились разнимать их.
Матвей удерживал мать за плечи.
— Мам, ты что делаешь?!
— Пока я жива, мира у неё здесь не будет! — кричала Елизавета Георгиевна. — Не дождётся!
Ярослава поправила волосы.
Посмотрела сначала на свекровь, потом на мужа.
Матвей был растерян.
Как всегда.
Ждал, что сейчас женщины успокоятся и жизнь каким-то образом продолжится.
Ярослава взяла сумку.
— Забирайте.
Елизавета Георгиевна осеклась.
— Что?
— Матвея. Забирайте себе. Вы победили.
— Яся, перестань, — сказал муж.
— Я совершенно спокойна.
Она вышла из ресторана.
В ту ночь поехала не в их общий дом, а в свою старую квартиру.
Все эти годы она её не продавала. Сдавала, потом оставила пустой после последних жильцов.
Утром купила постельное бельё, продукты и новый чайник.
После обеда позвонила юристу.
Матвей приехал через три дня.
Ярослава ожидала, что он будет просить вернуться.
Он не просил.
— Ты действительно решила разводиться?
— Да.
— Из-за мамы?
— Нет. Из-за того, что пять лет ты наблюдал и ничего не делал.
Он кивнул.
— Наверное, так будет лучше.
Эта фраза окончательно сняла все сомнения.
Развод прошёл спокойно.
Матвей не пытался удержать её, а Ярослава не претендовала на то, что ей не принадлежало.
Она снова устроилась на работу, позже перешла в частный культурный центр.
О бывшей семье новости приходили сами.
Елизавета Георгиевна продолжала устраивать сцены — теперь уже сотрудникам фирмы сына, его партнёрам и знакомым. Могла приехать в офис выяснять, почему Матвей не отвечает на звонки, спорила с секретарями, рассказывала клиентам семейные подробности.
Город был небольшой.
Постепенно рассказы о её поведении стали вредить уже не Ярославе, а самому Матвею.
Однажды бывшая коллега спросила:
— Слышала, у них опять скандал был?
Ярослава пожала плечами.
— Нет.
— Тебе совсем не интересно?
Она задумалась.
Когда-то ей казалось, что главным облегчением станет момент, когда окружающие наконец поймут, кто на самом деле устраивал все эти сцены.
Но теперь это почти ничего не значило.
— Не особо.
Вечером Ярослава вернулась домой.
В свою добрачную квартиру, которую за последние месяцы полностью переделала под себя.
Она поставила сумку, включила свет на кухне и открыла окно.
Пять лет ей казалось, что нужно ещё немного потерпеть, объяснить, доказать, заслужить нормальное отношение.
Оказалось, гораздо проще было перестать участвовать.
Елизавета Георгиевна получила сына обратно.
А Ярослава наконец забрала себе собственную жизнь.