Пётр Николаевич перевернул табличку на двери мастерской словом «Закрыто» наружу и долго смотрел, как она чуть покачивается на тонкой цепочке.
Хотя до конца рабочего дня оставалось ещё почти два часа, ждать было некого.
За всё утро зашёл один мужчина сделать дубликат ключа, после обеда женщина принесла дешёвые настенные часы, но, услышав цену ремонта, решила купить новые. Третьим посетителем оказался школьник, спросивший, можно ли бесплатно подтянуть ремешок.
Так теперь проходил почти каждый день.
Когда Пётр открывал мастерскую десять лет назад, у двери иногда собиралась очередь. Чинили часы, меняли батарейки, точили ножницы, восстанавливали старые замки, делали ключи.
Теперь часы чаще выбрасывали.
Ключи заказывали в больших торговых центрах.
А вокзал после ремонта стал совсем другим: стекло, автоматы с кофе, электронные табло. Маленькая мастерская в боковом коридоре выглядела так, будто случайно пережила прошлую эпоху.
Пётр сел на табурет и открыл кассовую тетрадь.
Доход за месяц был такой, что даже считать не хотелось.
Аренда.
Электричество.
Материалы.
На себя оставалось совсем немного.
Раньше жена, Нина, шутила:
— Зато ты самый независимый человек на вокзале.
— Почему?
— Потому что у всех начальник есть, а у тебя только часы.
После её смерти два года назад шутить стало некому.
Квартира вечерами казалась слишком большой, хотя была обычной двухкомнатной.
В мастерской хотя бы тикали механизмы, звонил колокольчик над дверью, иногда кто-то заходил.
Пётр долго держался именно за это.
Но в последние недели всё чаще думал, что пора заканчивать.
Продать оборудование.
Отказаться от аренды.
Устроиться сторожем или кладовщиком, где будет хотя бы понятная зарплата.
Он собрал со стола отвёртки, выключил одну лампу и вдруг сказал вслух:
— Ну и зачем всё это?
В мастерской никто не ответил.
Пётр усмехнулся.
Потом сам не понял, зачем добавил:
— Если я ещё зачем-то нужен, покажи хотя бы.
Он не был особенно религиозным человеком.
В церковь заходил редко.
Но после смерти Нины иногда разговаривал с Богом примерно так же, как раньше разговаривал с ней: без правильных слов, просто когда становилось совсем пусто.
Пётр уже собирался выключить вторую лампу, когда в дверь постучали.
Не в стекло один раз, а настойчиво.
Он обернулся.
За дверью стоял мальчик.
Лет двенадцати.
Мокрые волосы прилипли ко лбу, куртка потемнела от дождя, за спиной висел рюкзак.
Пётр показал на табличку.
Мальчик всё равно постучал снова.
Пришлось открыть.
— Закрыто уже.
— Мне только спросить.
— Что?
Мальчик достал из кармана старые наручные часы.
— Вы можете починить?
Пётр взял их.
Советская механика, потёртый корпус, кожаный ремешок явно меняли много раз.
— Они остановились?
— Да.
— Когда?
— Сегодня.
— А утром шли?
— Шли.
Пётр посмотрел на мальчика внимательнее.
— Ты один?
— Да.
— Родители где?
Тот сразу напрягся.
— Я поезд жду.
— Какой?
— Ночной.
До ночных поездов оставалось несколько часов.
— И взрослые где?
Мальчик помолчал.
— Мама в больнице.
Пётр перестал задавать вопросы.
— Заходи. На улице стоять нечего.
Он снял табличку только с крючка, но пока не перевернул.
Мальчик сел у стены.
Пётр открыл заднюю крышку часов.
Поломка оказалась простой.
Механизм забился, плюс отошла одна мелкая деталь.
Ничего серьёзного.
— Дедушкины? — спросил он.
— Да.
— Хорошие часы.
— Мама мне дала.
— А дедушка?
— Умер давно.
Мальчик смотрел, как Пётр работает.
— Мама сказала, если часы со мной, значит, как будто она рядом.
Пётр остановился на секунду.
— А сама почему не приехала проводить?
— Её вчера в больницу положили.
— А кто тебя сюда привёз?
— Соседка.
— И где она?
— Ушла на работу.
Вот теперь Пётр нахмурился.
— Погоди. Ты здесь один до ночи сидишь?
— Ну да.
— А сколько тебе лет?
— Двенадцать.
— Я вижу, что не сорок.
Мальчик впервые улыбнулся.
— Бабушка встретит на вокзале.
— Это хорошо. А билет покажешь?
Он насторожился.
— Зачем?
— Чтобы я хотя бы понял, куда ты едешь и когда.
Мальчик достал телефон.
Электронный билет был настоящий.
Поезд приходил поздно вечером.
До него больше трёх часов.
— Как зовут?
— Артём.
— Меня Пётр Николаевич.
Он снова занялся часами.
Через десять минут механизм пошёл.
Пётр поднёс часы к уху.
Тихое ровное тиканье.
— Готово.
Артём буквально просиял.
— Сколько?
— Нисколько.
— У меня есть деньги.
— Оставь.
— Мама дала.
— Вот и не трать.
Артём осторожно надел часы.
Потом спросил:
— А они теперь не остановятся?
— Когда-нибудь остановятся. Всё когда-нибудь требует ремонта.
— А до бабушки доедут?
— Доедут.
Пётр посмотрел на мокрую куртку.
— Чай будешь?
— Можно.
В маленьком подсобном уголке стоял электрический чайник.
Пётр достал две кружки, пакетики чая и печенье, которое покупал ещё несколько дней назад.
Артём ел осторожно, будто боялся взять лишнее.
Пётр спросил:
— Бабушке звонил?
— Да.
— Дай я тоже поговорю.
— Зачем?
— Затем, что ты двенадцатилетний человек один на вокзале. Я хочу убедиться, что тебя действительно ждут.
Артём секунду подумал и набрал номер.
Бабушка ответила почти сразу.
Говорила тревожно.
Подтвердила поезд, вагон и станцию.
Потом несколько раз поблагодарила.
— Я Сашке сказала, чтобы не оставляла его одного, — жаловалась она. — А соседке на работу вызвали.
Пётр ответил:
— Не переживайте. Я до посадки с ним побуду.
После звонка он связался и с соседкой.
Та чуть не расплакалась от облегчения.
— Я должна была вернуться, но сменщица заболела. Артём сказал, что сам посидит.
— Понял.
— Вы точно можете?
Пётр посмотрел на закрытую мастерскую.
— Могу.
Артём сидел у окна и смотрел на часы.
Потом неожиданно спросил:
— А вы всегда здесь работаете?
— Почти.
— Вам нравится?
Пётр хотел привычно сказать «да».
Но ответил иначе:
— Раньше больше нравилось.
— Почему?
— Людей мало стало.
— Тогда вы закрываетесь?
Мальчик показал на табличку.
Пётр посмотрел туда же.
— Думал.
— А где тогда часы чинить?
— В городе полно мест.
Артём покачал головой.
— Но я же сюда пришёл.
Пётр усмехнулся.
— Сильный аргумент.
До поезда они успели поговорить обо всём понемногу.
Артём учился в шестом классе.
Любил географию.
Не любил физкультуру.
Отец ушёл из семьи несколько лет назад и почти не звонил.
Мама работала бухгалтером.
В больницу попала неожиданно, и врачи решили оставить её минимум на несколько дней.
Бабушка жила в другом городе и сразу потребовала отправить внука к ней.
— Мама не хотела, — рассказал Артём. — Боялась, что один поеду.
— Правильно боялась.
— Но я не маленький.
— Это ты так думаешь.
Когда объявили посадку, Пётр закрыл мастерскую уже по-настоящему и пошёл с мальчиком на платформу.
Дождь закончился.
На мокром асфальте отражались фонари.
Пётр нашёл нужный вагон, поговорил с проводницей.
Объяснил ситуацию.
Та оказалась строгой женщиной лет пятидесяти.
— Один едет?
— До бабушки. Она встретит.
— Документы есть?
Артём показал всё, что нужно.
Проводница кивнула.
— Ладно. Будет у меня на виду.
Пётр помог поднять рюкзак.
Артём уже собирался заходить, потом обернулся.
— Пётр Николаевич.
— Что?
— Спасибо за часы.
— Не за что.
— И за всё остальное.
Пётр махнул рукой.
— Бабушке позвони, как сядешь.
— Хорошо.
— И маме.
— Она спит, наверное.
— Тогда утром.
Артём поднялся в вагон.
Перед самым отправлением показался в окне и поднял руку с часами.
Пётр тоже помахал.
Поезд ушёл.
Он ещё несколько минут стоял на платформе.
Потом вернулся в вокзальный корпус.
Коридоры почти опустели.
У мастерской висела табличка «Закрыто».
Пётр открыл дверь.
Внутри всё было так же, как несколько часов назад.
Лупа.
Маленькие отвёртки.
Коробочки с деталями.
Настольная лампа.
Чашка, из которой пил Артём.
Финансовые проблемы тоже никуда не исчезли.
Завтра не появится очередь из двадцати клиентов.
Аренда не станет дешевле.
Пётр прекрасно это понимал.
Но ощущение было другим.
Он взял табличку.
Перевернул.
«Открыто».
Потом засмеялся сам над собой.
— На ночь-то зачем?
Снова закрыл.
Но решил, что утром придёт.
Не навсегда.
Не потому, что внезапно всё стало хорошо.
Просто пока не время уходить.
Через неделю в мастерскую вошла пожилая женщина.
Пётр сначала не узнал.
— Вы Пётр Николаевич?
— Да.
— Я бабушка Артёма.
Она поставила на стол пакет.
— Домашние пирожки.
— Зачем?
— Затем, что вы моего внука одного не бросили.
— Я ничего особенного не сделал.
— Для вас, может, ничего.
Она рассказала, что Артём доехал нормально.
Мама пока восстанавливается, но уже дома.
Часы идут.
— Он каждый вечер заводит их и всем показывает.
Пётр улыбнулся.
— Пусть не перезаводит.
Бабушка пообещала.
А потом, как оказалось, рассказала о нём половине своих знакомых.
Сначала пришёл мужчина с настольными часами.
На следующий день женщина принесла старый будильник.
Потом кто-то попросил сделать два ключа.
Огромного потока не случилось.
Но клиентов стало заметно больше.
Пётр даже начал записывать заказы в отдельную тетрадь.
Перед Новым годом сотрудница вокзала принесла ему конверт.
— Вам письмо.
— Мне?
— Тут адрес мастерской.
Пётр открыл.
Внутри была открытка и лист в клетку.
Почерк детский, крупный.
Артём писал, что мама уже работает, у бабушки всё хорошо, а дедушкины часы ни разу не остановились.
В конце было:
«Если летом сможете, приезжайте к нам. Бабушка говорит, что вы теперь почти родственник. Я покажу реку и то место, где дедушка рыбачил».
Пётр перечитал письмо дважды.
Потом аккуратно сложил и положил под стекло в ящике, где хранил самые нужные инструменты.
Вечером он закрыл кассу.
Выручка была обычной.
Не впечатляющей.
Но впервые за долгое время он не считал, сколько ещё месяцев сможет продержаться.
Перед уходом Пётр посмотрел на дверь.
Вспомнил тот вечер.
Как сам попросил хоть какой-нибудь знак.
Он тогда ожидал чего угодно.
Наверное, удачного заказа.
Денег.
Предложения о работе.
Вместо этого в дверь постучал промокший двенадцатилетний мальчик со сломанными часами.
Пётр выключил свет и запер мастерскую.
Утром надо было прийти пораньше.
На девять записали женщину со старым настенным механизмом, который нигде больше не взялись чинить.