— Пап, я же объяснил: у меня важный контракт. Я не могу всё бросить и приехать. Вы там сфотографируйте, потом пришлёте.
Николай Петрович стоял посреди кухни с телефоном у уха и смотрел на остывший чай.
— Максим, мать умерла. Завтра похороны.
— Я понимаю. Думаешь, мне легко? Но если сейчас сорву переговоры, останусь без работы.
— Она тебя ждала до последнего.
— Пап, пожалуйста, не надо давить. Я приеду, когда освобожусь.
Связь оборвалась.
Николай Петрович ещё некоторое время держал телефон возле уха. Потом положил его на стол и подошёл к окну.
На подоконнике стояла белая фарфоровая чашка с голубыми цветами. Оксана любила пить из неё чай по вечерам. Ручка была чуть надколота, но жена никому не разрешала её выбрасывать.
За три дня до смерти она попросила поставить чашку поближе к окну.
— Когда Максим приедет, сразу нальём ему чай, — сказала она.
Николай тогда промолчал. Он уже понимал, что сын, скорее всего, не успеет.
Но чашку поставил.
Оксана умерла в шестьдесят пять лет после тяжёлой болезни.
Последние месяцы она почти не выходила из дома. Дочь Лера приезжала через день, помогала с лекарствами, продуктами и уборкой. Николай Петрович научился делать уколы, готовить протёртые супы и различать по выражению лица жены, когда ей больно.
Максим жил в другом городе, в четырёх часах езды.
У него была небольшая фирма, занимавшаяся поставками оборудования. Несколько лет назад дела шли хорошо, потом начались кредиты, просрочки и постоянные поездки к заказчикам.
Мать звонила ему почти каждую неделю.
— Сынок, как ты? Поел нормально?
— Мам, я на встрече. Потом перезвоню.
Иногда он действительно перезванивал. Чаще забывал.
Когда Оксана попала в больницу, Максим обещал приехать на выходных. Потом перенёс поездку из-за командировки. Затем заболел кто-то из сотрудников, и пришлось срочно закрывать заказ.
Последний разговор с матерью состоялся за две недели до её смерти.
— Максимушка, приезжай хоть ненадолго, — попросила она.
— Мам, ну не начинай. Вот разгребу дела и приеду. Куда вы денетесь?
Оксана тихо ответила:
— Конечно, сынок. Мы подождём.
На похоронах Максима не было.
Лера стояла рядом с отцом, держа его под руку. Сосед Иван Семёнович помогал нести гроб, а старый друг семьи Виктор держал фотографию Оксаны.
Николай Петрович несколько раз оглядывался, когда к кладбищу подъезжали машины.
Он знал, что сын не приедет. И всё равно невольно искал его среди людей.
После похорон родственники собрались в квартире.
Лера накрывала стол, соседки помогали с посудой. Кто-то вспоминал, как Оксана пекла пироги с капустой, кто-то рассказывал о её работе в библиотеке.
Николай почти не разговаривал.
Перед уходом Лера сделала несколько фотографий для семейного архива. На одном снимке были гости возле стола, на другом — отец у окна.
За его плечом виднелась та самая чашка.
Вечером Максим прислал сообщение:
«Как всё прошло? Пришлите фото, пожалуйста».
Николай Петрович не ответил.
Лера написала брату, что похороны прошли спокойно и отец очень устал.
Фотографии она тоже не отправила.
Прошёл год.
Максим приехал в пятницу вечером без предупреждения.
Николай Петрович открыл дверь и несколько секунд смотрел на сына, будто не сразу узнал.
— Привет, пап.
— Здравствуй.
Максим прошёл в прихожую, поставил дорогую дорожную сумку и огляделся.
Квартира почти не изменилась. В коридоре висело мамино зеркало, возле двери стояла старая обувница, которую отец всё собирался заменить.
— Ты здесь совсем один? — спросил Максим.
— Один.
— Лера часто бывает?
— Бывает.
Они выпили чай, поговорили о погоде, о ремонте подъезда и о работе Максима.
Потом сын отодвинул чашку.
— Пап, я хотел обсудить наследство.
Николай Петрович поднял глаза.
— Какое?
— Ну квартиру. Мама умерла больше года назад. Надо же решить, как её делить.
Отец долго смотрел на него.
— Ты приехал из-за квартиры?
— Не только. Но вопрос серьёзный. Я консультировался, дети ведь наследники первой очереди.
— Квартира тебе не досталась.
Максим нахмурился.
— В каком смысле?
— Она принадлежит мне.
— Пап, не надо. Вы её вместе покупали. Мамина доля должна была перейти наследникам.
— Оксана ещё при жизни распорядилась своей долей. Всё оформлено.
Максим резко встал.
— Значит, вы с Лерой всё провернули за моей спиной?
Лера приехала через час.
Максим встретил сестру в прихожей.
— Ты знала, что мама переписала квартиру на отца?
— Знала.
— И мне ничего не сказала?
— Ты спрашивал о её здоровье. О квартире разговоров не было.
— Отлично. Значит, меня решили оставить ни с чем.
Лера сняла куртку.
— Максим, ты год не приезжал. Даже на похороны.
— Опять начинается! У меня тогда были проблемы. Я не мог всё бросить.
— А сейчас смог?
Он хотел ответить, но Николай Петрович остановил их.
— Хватит. Оксана не хотела, чтобы вы ссорились.
— Тогда почему она всё отдала тебе? — спросил Максим.
— Потому что я здесь живу.
— А мы, значит, никто?
Отец подошёл к шкафу и достал конверт.
— Ты просил фотографии с похорон. Я тогда не смог отправить. Посмотри сейчас.
Максим раздражённо взял конверт.
— При чём здесь это?
— Просто посмотри.
На первых фотографиях были знакомые лица.
Лера возле могилы, сосед Иван Семёнович, родственники, которых Максим не видел много лет.
Он перелистывал снимки быстро.
Потом остановился на фотографии из квартиры.
Отец стоял возле окна, положив ладонь на подоконник. За его плечом виднелась белая чашка с голубыми цветами.
Максим узнал её сразу.
— Мамина чашка…
Николай Петрович кивнул.
— Она попросила поставить её туда перед смертью. Сказала, что ты приедешь и она нальёт тебе чай.
Максим ещё раз посмотрел на снимок.
— Она знала, что умирает?
— Врачи говорили, что состояние тяжёлое. Она понимала больше, чем показывала.
— А почему чашка стояла там на похоронах?
— Я не смог убрать. Всё думал, вдруг ты всё-таки приедешь.
Максим опустился на стул.
— Я же говорил, что приеду позже.
— Говорил.
— Я думал, у меня ещё будет время.
Николай Петрович сел напротив.
— Мы тоже так думали.
В тот вечер Максим впервые подробно рассказал отцу о последних годах.
О кредитах, которые брал, чтобы удержать фирму. О бессонных ночах, сорванных контрактах и страхе признаться семье, что дела идут плохо.
Он всё время убеждал себя: сначала заработает достаточно, потом сможет спокойно приезжать к родителям.
— Мне казалось, вы всегда будете дома, — сказал он. — Мама позвонит, спросит про обед, ты поругаешь за машину. А я когда-нибудь освобожусь и приеду на неделю.
Лера слушала молча.
— Я не оправдываюсь, — добавил Максим. — Просто теперь понимаю, насколько глупо это звучит.
Николай Петрович посмотрел на сына.
— Твоя мать не требовала, чтобы ты бросил работу. Она хотела тебя увидеть.
— Знаю.
— Нет, раньше ты не знал. Теперь, может быть, понял.
Максим не стал спорить.
Перед отъездом он попросил оставить ему фотографию с чашкой.
Отец отдал.
Через неделю Максим снова приехал.
На этот раз без разговоров о квартире.
Привёз продукты, починил дверцу кухонного шкафа и помог отцу разобрать старые коробки на антресолях.
В одной лежали письма Оксаны.
Она хранила открытки, которые Максим присылал из детских лагерей, его школьные грамоты и фотографии с выпускного.
Максим долго рассматривал снимок, где ему было восемь лет.
На фотографии он стоял возле мамы с огромным букетом ромашек.
— Помнишь, я тогда все цветы у соседей оборвал? — спросил он.
Николай Петрович усмехнулся.
— Помню. Твоя мать потом ходила извиняться.
Они впервые за долгое время засмеялись вместе.
Позже Максим попросил отца сходить с ним к нотариусу.
— Хочу разобраться с документами, — объяснил он. — Не спорить. Просто понять, что мама решила.
Нотариус показал документы, подтверждавшие, что Оксана ещё при жизни подарила свою долю квартиры мужу. Переход права был оформлен и зарегистрирован.
— Это было её собственное решение, — объяснил специалист. — На момент открытия наследства эта доля ей уже не принадлежала.
Максим внимательно прочитал бумаги.
— Значит, она специально хотела, чтобы квартира осталась папе?
— Именно так.
По дороге домой отец рассказал, что Оксана сама настояла на оформлении.
— Она говорила: «Дети взрослые, у каждого своя жизнь. А ты останешься здесь. Не хочу, чтобы после меня тебе пришлось думать, где жить».
Максим смотрел в окно автомобиля.
— Я решил, что вы меня наказали.
— Нет. Мать никогда не собиралась тебя наказывать.
Дома Максим попросил только старые фотографии и несколько писем.
Николай Петрович достал два альбома, коробку с детскими рисунками и конверты, перевязанные ленточкой.
— Забирай. Она всё это берегла.
Постепенно Максим начал приезжать чаще.
Сначала раз в месяц, потом почти каждые выходные.
Он звонил отцу по вечерам, спрашивал, нужны ли лекарства, записывал его на обследования и иногда просто приезжал поужинать.
Не всё получалось сразу.
Бывало, Максим снова пропадал на несколько дней из-за работы. Николай Петрович сердился, а сын раздражался, когда отец начинал расспрашивать.
Но теперь Максим хотя бы предупреждал, что занят, и назначал конкретный день следующего приезда.
Лера однажды сказала ему:
— Знаешь, мама бы радовалась, что вы наконец разговариваете.
Максим покачал головой.
— Лучше бы я начал раньше.
— Конечно, лучше. Но раньше уже не получится.
Он согласился.
На вторую годовщину смерти Оксаны они поехали на кладбище втроём.
Максим привёз несколько кустов роз.
— Мама любила такие, — объяснил он. — Помнишь, возле старой дачи росли?
Николай Петрович помог выкопать ямки, а Лера принесла воду.
Пока сажали цветы, вспоминали, как Оксана каждую весну ругалась на тлю, как заставляла мужа укрывать розы на зиму и никогда не разрешала срезать последние бутоны.
Когда закончили, Максим остался возле могилы на несколько минут.
Он ничего не говорил вслух.
Потом поправил землю вокруг крайнего куста и пошёл к отцу.
Фотографию с похорон Максим поставил дома на книжную полку.
Иногда он смотрел на неё перед очередной рабочей поездкой.
На снимке не было ничего необычного: пожилой мужчина возле окна, старые занавески, чашка на подоконнике.
Но Максим хорошо помнил, почему она там стояла.
Он больше не спрашивал, почему мать не оставила ему квартиру. Та по-прежнему принадлежала отцу, и Максим считал это правильным.
Однажды Николай Петрович позвонил ему утром.
— Максим, ты в субботу приедешь? Лера обещала пирог испечь.
— Приеду, пап. Часам к двум.
— Точно?
— Точно. Я уже записал.
В субботу Максим приехал без опоздания.
Отец открыл дверь, пропустил его в прихожую и спросил:
— Чай будешь?
— Буду.
Николай Петрович достал из буфета белую чашку с голубыми цветами. Теперь она стояла там вместе с остальной посудой.
Максим осторожно взял её за целую сторону ручки и сел за кухонный стол.