— Мам, я уезжаю в воскресенье.
Лида сказала это тихо, почти буднично, стоя возле большого стола, на котором остывали противни с булочками. Глафира в этот момент раскладывала пирожки по коробкам и сначала даже не подняла головы.
— Куда?
— В Нижний. На учёбу.
Глафира остановилась.
— Какую ещё учёбу?
Лида вытерла руки полотенцем и достала из кармана телефон.
— Я тебе рассказывала про переплётное дело. Помнишь?
— Я думала, ты просто интересуешься.
— Я тоже сначала так думала. А потом нашла обучение. Подала документы. Прошла собеседование. Меня приняли.
Глафира положила очередной пирожок в коробку.
— И надолго?
— На год программа. Потом посмотрю.
— А пекарня?
Лида ожидала этот вопрос. Она знала, что мать спросит именно о работе, но всё равно почувствовала неприятный холод внутри.
— Я всё подготовлю до отъезда.
— Я не об этом. Кто будет помогать?
Лида посмотрела на мать.
— Не знаю.
— То есть ты просто уедешь?
— Я не просто уеду. Я буду учиться.
Глафира покачала головой и снова занялась коробками.
Лида впервые увидела в её лице не удивление, а обиду.
Хотя решение уйти из пекарни не было внезапным.
Она работала здесь практически всю взрослую жизнь.
После девятого класса Лида ещё мечтала уехать в другой город. Ей хотелось поступить в колледж, жить в общежитии, познакомиться с новыми людьми. Она даже выбрала специальность.
Но тогда у матери был кредит на оборудование.
— Потерпи год, — попросила Глафира. — Выплатим, и поедешь.
Через год заказов стало вдвое больше.
Потом заболела бабушка, и Лида стала помогать не только в пекарне, но и дома.
Потом резко подорожали продукты, пришлось пересматривать цены, искать новых поставщиков.
Каждый раз появлялась причина немного отложить её планы.
Сначала Лида думала, что действительно помогает временно. Потом заметила, что уже не помнит, когда последний раз получала деньги за свою работу как обычный сотрудник.
Мать иногда давала ей деньги на одежду, телефон или поездку.
— Зачем нам считать копейки друг с другом? — говорила Глафира. — Мы же семья.
Лиде долго казалось, что в этом есть смысл.
Пекарня принадлежала матери. Лида была дочерью. Значит, помогать было естественно.
Только однажды она поймала себя на мысли, что двадцатичетырёхлетняя женщина уже несколько лет живёт так, будто у неё нет собственной жизни.
Всё изменилось после случайной встречи с мастером по переплёту.
Лида принесла в мастерскую старую книгу рецептов, у которой рассыпался корешок. Она разговорилась с женщиной за стойкой и впервые увидела, как вручную собирают переплёт, прошивают тетради, подбирают бумагу и восстанавливают старые обложки.
Её это неожиданно захватило.
Лида стала смотреть видео, читать статьи, пробовать дома. Купила недорогой инструмент, испортила несколько листов бумаги и одну старую тетрадь, которую потом пришлось выбросить.
Но желание не прошло.
Когда она узнала об обучении в другом городе, решила хотя бы попытаться.
И неожиданно получилось.
Место в общежитии дали.
Документы приняли.
Билет она купила сама.
Всё это время Лида боялась рассказать матери.
Теперь рассказала.
На следующий день Глафира вела себя так, будто разговора не было.
Лида продолжала работать, собирала заказы, проверяла списки продуктов, убирала помещение. Она надеялась, что мать постепенно привыкнет к мысли о её отъезде.
В пятницу вечером Глафира пришла с телефоном в руке.
— Завтра надо сделать большой заказ.
— Какой?
— Триста пирожков. К восьми утра.
Лида посмотрела на неё.
— Мам, я же уезжаю послезавтра.
— Я знаю.
— Тогда зачем ты взяла такой заказ?
— Потому что постоянный клиент.
— А кто будет печь?
Глафира пожала плечами.
— Вот ты до обеда поможешь, а потом поедешь.
Лида молча смотрела на мать.
— До обеда я должна уже быть в дороге.
— Ну так перенесёшь.
— Билет куплен.
— Можно другой взять.
— Нельзя.
— Почему?
— Потому что я уезжаю учиться.
Глафира всплеснула руками.
— Господи, Лида, ну какая сейчас учёба? Ты сама видишь, сколько у нас работы.
Лида почувствовала, что начинает злиться.
— Я вижу.
— Значит, должна понимать.
— Я понимаю.
— Тогда почему ведёшь себя так, будто мы тебе чужие?
Лида отвернулась к окну.
Она могла снова уступить.
Могла отменить билет, сказать в учебном центре, что не получится, и вернуться к обычному расписанию. Скорее всего, мать была бы довольна. Через неделю всё успокоилось бы.
Но Лида уже знала, что после этого появится новая причина.
И ещё одна.
А потом ей будет тридцать, сорок, пятьдесят, а она всё ещё будет ждать подходящего момента.
— Я помогу сегодня, — сказала она. — И завтра до того времени, которое мы заранее определим. Но от учёбы я не откажусь.
Глафира посмотрела на дочь так, будто та сказала что-то совершенно невозможное.
— Ты меня бросаешь.
— Нет.
— Именно это ты сейчас делаешь.
— Мам, я не бросаю тебя. Я просто ухожу учиться.
— А пекарня?
— Она останется.
— А я?
— Ты тоже останешься.
Глафира отвернулась.
— Хорошо. Иди.
Лида услышала в этих двух словах больше обиды, чем в длинном споре.
Следующие сутки она постаралась сделать всё, чтобы уход не превратился для матери в катастрофу.
Она составила список постоянных заказчиков, записала поставщиков, показала сотруднице, как оформлять несколько документов, перебрала запасы и объяснила, что и где лежит.
Сама испекла большую часть заказанных пирожков, но закончила ровно тогда, когда обещала.
Когда она застёгивала дорожную сумку, Глафира стояла в дверях.
— Ты точно едешь?
— Да.
— Даже если я скажу, что мне без тебя тяжело?
Лида кивнула.
— Мне тоже будет тяжело.
В автобусе она плакала почти всю дорогу.
Не потому, что сомневалась в решении.
Просто ей было страшно.
В общежитии оказалось совсем не так, как она представляла. Комната на троих, маленькая кухня на этаже, очередь в душ по утрам и соседка, которая ставила будильник на шесть утра и никогда его не слышала.
Лида первые несколько дней просыпалась и думала, что ошиблась.
Потом началась учёба.
И стало ещё сложнее.
На занятиях они работали с разными видами бумаги, клеями, тканью, инструментами и конструкциями переплётов. Лида постоянно торопилась. Ей хотелось сразу делать всё аккуратно, как у преподавателя.
Не получалось.
Однажды она неправильно рассчитала размер корешка и испортила несколько заготовок.
Преподаватель посмотрел на результат.
— Почему вы расстроились?
— Потому что испортила.
— Первый раз?
— Нет.
— И последний?
Лида улыбнулась.
— Надеюсь.
— Тогда ничего страшного.
В тот вечер она долго сидела в комнате общежития и смотрела на испорченные материалы.
Раньше ошибка для неё почти всегда означала, что нужно было срочно исправлять ситуацию и возвращаться к норме. В пекарне нельзя было просто сказать: «Ну, в следующий раз получится». Заказ ждал, клиент ждал, мать ждала.
Здесь она впервые увидела другую сторону работы.
Можно ошибиться.
Можно переделать.
Можно спросить.
Можно не уметь.
И от этого не происходит ничего ужасного.
Денег у Лиды было немного. Она быстро поняла, что одной стипендии и тех накоплений, которые удалось собрать, будет недостаточно.
Она нашла подработку в небольшом копировальном центре.
Там она сначала просто принимала заказы, но постепенно ей стали отдавать небольшие работы по переплёту. Она задерживалась после смены, чтобы потренироваться, а потом возвращалась в общежитие поздно вечером и ещё час разбирала материалы.
Однажды она позвонила матери.
— Как пекарня?
— Нормально.
— А заказчики?
— Справляемся.
Лида почувствовала облегчение.
— Хорошо.
Глафира помолчала.
— А ты там как?
— Тоже нормально.
— Не голодаешь?
— Мам!
— Ну а что? Ты раньше даже макароны нормально не варила.
Лида рассмеялась.
— Теперь умею.
Разговор длился всего десять минут, но после него Лида впервые почувствовала, что между ними появилась возможность разговаривать не только о работе.
Зимой она приехала домой на несколько дней.
Пекарня встретила её привычным запахом теста, ванили и горячего масла. На полке всё ещё стояла её старая кружка с отколотой ручкой.
Глафира почти сразу сказала:
— Хорошо, что приехала. Мне как раз надо сделать большую партию.
Лида улыбнулась.
— Какую?
— Двести пирожков и булочки.
— Хорошо.
— До вечера управимся.
— Нет.
Мать удивлённо посмотрела на неё.
— Почему?
— Я работаю до двенадцати.
— А потом?
— После двенадцати у меня свои дела.
— Какие ещё дела?
— Встречусь с подругой. И хочу сходить в библиотеку.
Глафира некоторое время молчала.
— Ты стала какая-то другая.
— Наверное.
Лида помогала всю первую половину дня. Работала быстро, привычно, без лишних разговоров. К полудню большая часть заказа была готова.
Она сняла фартук.
— Всё. Я пошла.
— Но ещё упаковка.
— Мы договаривались до двенадцати.
Глафира посмотрела на часы.
— Ты действительно уйдёшь?
— Да.
Лида ушла.
И впервые за всю жизнь не чувствовала себя виноватой.
Не потому, что ей стало всё равно на мать.
Просто она выполнила то, что обещала.
Через несколько лет Лида уже работала в небольшой полиграфической мастерской.
Она не стала знаменитым специалистом и не превратила своё увлечение в красивую историю успеха за несколько месяцев. Просто постепенно научилась хорошо делать свою работу. Иногда брала сложные заказы, иногда ошибалась, иногда переделывала то, что не получилось с первого раза.
Но теперь она сама решала, сколько работать, где жить и на что тратить свободное время.
С Глафирой отношения менялись медленно.
Мать всё ещё могла сказать:
— Ты могла бы приехать пораньше.
Но уже не говорила, что Лида обязана это сделать.
Лида тоже научилась отвечать спокойно:
— Сегодня не могу. В субботу приеду.
И действительно приезжала в субботу.
Однажды Глафира достала из шкафа старую тетрадь.
Это была та самая книга рецептов, которую Лида когда-то пыталась восстановить. Обложка окончательно развалилась, страницы держались на одном месте буквально чудом.
— Ты можешь её починить?
Лида взяла тетрадь в руки.
— Конечно.
Она забрала её с собой и несколько дней работала над восстановлением. Подбирала бумагу, выравнивала страницы, заново прошивала блок, аккуратно закрепляла обложку.
Когда принесла готовую тетрадь, Глафира долго рассматривала её.
Провела пальцами по корешку, открыла первую страницу.
— Красиво.
Лида улыбнулась.
— Нормально получилось?
— Очень хорошо.
Глафира закрыла тетрадь.
— Я раньше не понимала, чем ты там занимаешься.
— Теперь понимаешь?
— Немного.
Они сидели на кухне, пили чай. За окном шёл мелкий дождь, а на столе лежала та самая тетрадь с рецептами, только теперь она снова могла прожить ещё много лет.
Глафира вдруг сказала:
— Я боялась, что если ты уедешь, то совсем отдалишься.
Лида поставила чашку.
— Я тоже этого боялась.
— Поэтому и злилась.
— Я знаю.
Мать посмотрела на дочь.
— Ты ведь не сердишься на меня?
Лида немного подумала.
— Иногда сердилась. Особенно когда ты говорила, что я тебя бросила.
Глафира кивнула.
— Я была неправа.
Лида улыбнулась.
— Я перестала быть твоим бесплатным работником, мам. Но дочерью быть не перестала.
Глафира ничего не ответила, только пододвинула к ней тарелку с пирогом.
— Тогда ешь.
Лида взяла кусок.
И впервые за много лет этот жест не ощущался ни обязанностью, ни платой за помощь.
Просто мама положила дочери пирог к чаю.
А дочь осталась рядом ровно столько, сколько хотела сама.